Выпуск № 3 (364) | 1969 - страница 50

познакомить слушателей с огромным количеством сочинений, редко звучащих на сценах театров. Кроме этого познавательного момента, опера в концертном исполнении воспитывает совершенно особого певца-актера. Для воплощения сценического образа певец этого «театра» пользуется очень ограниченными внешними выразительными средствами — мимикой, скупым шестом; его главная сила — голос, дикция. Певец встречается со слушателем лицом к лицу, не прячась за грим, театральный костюм, бутафорию, декорации. В концертном исполнении оперы главное действующее лицо — музыка, которую надо донести до слушателя в ее первозданности. Это очень интересная, трудная и благородная задача. Как мы с ней справлялись — судить не мне, а тем поколениям слушателей, которых мы познакомили с красотами огромного количества русских классических, зарубежных и советских опер.

Возвращаюсь к теме моей статьи. Следующей сказкой, которой зачаровал меня Римский-Корсаков, была «Млада».

«У Лядова внезапно появилась мысль, что сюжет «Млады» как раз подходит для меня. Он это высказал, и я, не долго думая, сказал ему решительно в ответ: «Да, хорошо, я тотчас же примусь за эту оперу-балет». С этой минуты я начал помышлять о предложенном сюжете. Малопомалу стали приходить и музыкальные мысли, и через несколько дней уже было несомненно, что я сочиняю «Младу».

Дирижировал оперой М. Жуков, ставил П. Златогоров. Мне была поручена партия Войславы. Фантастически-бытовой сюжет этой оперы-балета захватил меня, а Жуков, большой знаток и почитатель русской классической оперы, увлек и оркестр, и исполнителей своим темпераментом. Репетировал он часами, не считаясь со временем. Казалось, что он просто не может расстаться с музыкой. Во время работы он неистово курил и готов был без конца повторять любимые сцены. Оркестр под его управлением звучал ярко и красочно, в особенности в известном «Шествии князей», где Римский-Корсаков использовал необычные оркестровые эффекты. К сожалению, эта опера прозвучала в эфире всего несколько раз.

Новая встреча — опера «Сервилия».

«Я все более и более стал задумываться над меевской «Сервилией». Мысль о ней как об оперном сюжете приходила мне несколько раз и в прежние годы... Я никому не говорил о своем решении писать « Сервилию » и, взяв меевскую драму, сам разработал либретто своей оперы».

Заглавная партия трудна в вокальном отношении, особенно это относится к известной арии «Цветы мои», которая требует широкой, льющейся кантилены, умения легко филировать звук на верхнем регистре. Сюжет оперы взят из эпохи раннего христианства. Образ Сервилии — лирический, «голубой» — не принадлежит к лучшим женским персонажам корсаковских опер. Меня эта работа в основном привлекала преодолением вокальных трудностей. Дирижировал оперой А. И. Орлов. С Александром Ивановичем работа над оперой происходила в очень теплой, «семейной» обстановке. Он собирал всех исполнителей и рассказывал содержание оперы, останавливаясь на характеристиках персонажей и на основных кульминационных моментах оперы. Его «диктат» был ласковый, мягкий и подчиняться ему было легко и приятно. Он знал «уязвимые места» каждого певца и, когда приближалась трудная тесситурная фраза, не спускал глаз с исполнителя, как бы беззвучно говоря: «Со мной!» Это внушало уверенность. Я ощущала это, когда в арии Сервилии подходила к высокому «си» на пианиссимо при словах «сказать: люблю тебя». Спектакль был праздничный, и А. И. способствовал тому, чтобы он оставался таким.

Постановка «Сервилии» была приурочена к столетию со дня рождения Римского-Корсакова, и праздничный, юбилейный показ происходил в зале ЦДРИ в конце марта 1944 года. Премьера была принята публикой очень тепло, в зале присутствовали члены семьи композитора, специально приехавшие на празднества из Ленинграда.

Совсем другая задача встала передо мной в работе над партией Ядвиги в опере «Пан воевода».

«Я обдумывал различные сюжеты для опер. По просьбе моей И. Ф. Тюменев написал самостоятельное либретто « Пана воеводы», руководясь моим требованием. Я заказал ему пьесу из польского быта X\I — XVII столетия драматического содержания, без политической окраски. Фантастический элемент долженствовал быть в виде гадания или колдовства, желательны, были и польские танцы. Польский национальный элемент в сочинениях Шопена, которые я обожал, всегда возбуждал мой восторг. Либретто «Пана воеводы» удовлетворило меня вполне».

Первое представление ее в Большом театре в Москве состоялось под управлением С. В. Рахманинова в 1905 году. С тех пор опера не возобновлялась. На роль Ядвиги я вводилась в спешном порядке по требованию С. А. Самосуда, с которым впервые встрети-

лась по работе. Он очень увлекался «Воеводой», и я готовила роль с большой энергией и желанием попасть в темп и тонус спектакля, который был уже почти готов. Ядвига — волевая, сильная женщина, с ярко выраженными национальными чертами характера. Творческому почерку Самуила Абрамовича свойственна была импровизация, он в процессе исполнения мог увлечься и, чувствуя контакт с исполнителем, изменять намеченные раньше нюансы. И делал он это с такой убежденностью, так логически ясно и просто, что можно было не опасаться неприятных случайностей, наоборот, всегда казалось, что именно такой нюанс и должен быть в данном месте. С. А. удивительно чувствовал особенность каждого исполнителя и всегда поддерживал его инициативу. Работать с ним было легко и интересно. Заманчивость (и сложность) роли Ядвиги заключалась для меня в том, что образ этот был очень далек от моей индивидуальности; поэтому трудиться над актерским воплощением приходилось особенно тщательно. С Самуилом Абрамовичем Самосудом у нас не оказалось разногласий в истолковании Ядвиги, и когда он задумал ставить «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии», то пригласил меня участвовать в этой постановке.

Вот я и подошла к тому, с чего начала, — к рассказу о полученном мною подарке — свежей, пахучей еловой ветке из китежских лесов.

Сказочное озеро Светлояр находится недалеко от поэтичной реки Керженец, которая весной течет среди цветущего шиповника. В этих местах я часто бывала в юности и восхищалась красотой векового леса, цветущими травами, сочностью ягод, запахом скошенного сена и многоголосьем птиц. Слышала рассказы о праздниках на Светлояре, когда, дав обет, истовые старообрядцы ползли на коленях вокруг озера, а по вечерам на деревянных дощечках пускали плавать по воде зажженные восковые свечки. Красота легенды об исчезнувшем, затонувшем городе известна мне была с детства, а с тех пор, как я стала певицей, я мечтала исполнить партию Февронии.

Опера написана на поэтичный текст В. Вельского. Меня восхищали образные русские обороты речи, знание русских обычаев и любовная текстовая характеристика образов.

«Среди работы над « Паном воеводой » я с Вельским усиленно обдумывал сюжет «Сказания о невидимом граде Китеже и деве Февронии ». Когда план был окончательно установлен, В. И. принялся за либретто и приготовил его к лету».

Много незабываемых часов провела я на репетициях с Самуилом Абрамовичем. Он отдавался работе с огромным увлечением. Помню, ему очень нравилась партия Гришки Кутерьмы и он пел некоторые фразы — «Слезы пьем ковшами полными, запиваем воздыханьями», — особенно подчеркивая своим выразительным «дирижерским» голосом портаменто между словами «слезы» и «пьем». Любимым ею актом была картина смерти Февронии — «Ах вы, цветики лазоревы» — он просил выпевать эту фразу так широко, как только я могла, как бы от всего сердца. Много тонких замечаний подсказал он мне в «Письме Февронии» в ее «Похвале пустыне».

«Китеж» очень давно не шел в Москве, и открытые показы оперы в Большом зале консерватории и Зале имени Чайковского вызвали огромный интерес слушателей.

После нескольких спектаклей произошел непредвиденный перерыв в связи с болезнью Самосуда. Вскоре оперу передали Василию Васильевичу Небольсину, который изучил пометки В. И. Сука в партитуре, идущие от самого Римского-Корсакова. С Небольсиным мы и записали «Китеж» на магнитную пленку, с которой потом были сделаны и грампластинки.

Запись оперы проводил прекрасный звукорежиссёр А. Гроссман. Запись оперы — очень трудоемкий, сложный, а подчас и мучительный процесс. В. В. был неутомим в стремлении достичь максимально лучшего уровня звучания. Этой же страстью были заражены и все участники. Некоторые места, особенно трудные в смысле фоническом или же в смысле ансамбля, записывали по многу раз большими отрезками, стараясь избегать мелкого монтажа, что всегда плохо сказывается на общей, смысловой линии фразы. Работа проходила в удивительно дружной обстановке. Когда весь материал был смонтирован и мы прослушали оперу целиком, то почувствовали и удовлетворение и грусть; кончилась связь с этим чудесным «Сказанием». Опера получила высокую оценку общественности. Через некоторое время грамофонная фирма «Chant du Monde» в Париже выпустила пластинки «Китежа», переписав эту оперу с нашей пленки. Запись была удостоена золотой медали Grand Prix.

Так закончились мои встречи с Николаем Андреевичем Римским-Корсаковым. Запись этой оперы совпала и с концом моего творческого пути, на котором Феврония поставила «золотую точку».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание