Живые традиции живой музыки

Н. Жиганов

И сегодня он новатор

Известно, сколь активным было влияние русского искусства на становление молодых национальных музыкальных культур. И поэтому, естественно, интерес к этому искусству в республиках очень и очень велик. Наши искусствоведы, музыковеды, изыскивая корни происхождения того или иного явления в культурах, например, приволжских или среднеазиатских народов, прежде всего обращаются к сокровищнице русского музыкального наследия.

Две основные ветви наметил Глинка в русской оперной культуре. Две его оперы — «Иван Сусанин» и «Руслан и Людмила» — стали фундаментом дальнейшего развития, с одной стороны, героико-эпического жанра, с другой — сказки-легенды, проникнутой патриотической идеей.

Именно опера-легенда, опера-сказка получила свое наиболее плодотворное развитие в творчестве Римского-Корсакова. «Сказание о невидимом граде Китеже», «Золотой петушок», «Сказка о царе Салтане», «Садко», «Кащей бессмертный», «Снегурочка»... Каждое из этих произведений дает богатейший материал для исследования как принципов иносказания, так и форм изложения, драматургических приемов...

Впрочем, об этом написано немало. Надеюсь, будет написано еще, потому что далеко не все аспекты подлинно новаторских тенденций в творчестве великого русского композитора подверглись скрупулезному и вдумчивому анализу. А новаторство Римского-Корсакова столь самобытно, что но сей день здесь есть еще чему поучиться нашей творческой молодежи.

Его наследие живо сейчас не только на сценах театров и в концертных залах. У народов Поволжья и в среднеазиатских республиках в последние полвека сложилась мощная оперная школа, опирающаяся на наследие Римского-Корсакова. Я не случайно перечислил выше именно его оперы-сказки, оперы-легенды. Склад мышления, характер национального искусства многих народов, населяющих нашу страну, более всего тяготеют именно к аллегорическим формам выражения эмоций. Народности, не имевшие прежде своих оперных культур, создавая их, пошли по пути, намеченному Глинкой и получившему богатое развитие в творчестве Римского-Корсакова. Вспомним «Манас» в Киргизии, «Биржана и Сару» в Казахстане, оперы А. Ленского в Таджикистане, «Шавырмань» Ф. Васильева в Чувашии, «Ак-Патыр» Э. Сапаева в Марийской АССР... Я сам еще тридцать лет назад обратился к народному эпосу, написав оперу «Алтын-чач». Позднее мое внимание привлекла чудесная татаро-башкирская легенда «Тюляк и Су-слу», и оперу, созданную на ее основе, многие называют татарским «Садко» — сам строй народного сказания рождает эту ассоциацию. В период работы над этой оперой я особенно внимательно изучал партитуры Римского-Корсакова. Для меня это была огромная школа. Я находил в его музыке то, что давало мне активный стимул в моем творчестве, — близкую татарскому народному эпосу образность, метафоричность, богатейшую фантазию, всегда основывающуюся на ситуациях, связанных с реальностью.

Несколько позднее я осознал, что эта близость базируется прежде всего на родстве русского национального фольклора, чью характерность и самобытность Римский-Корсаков великолепно ощущал и находил для них гениальные музыкальные формы, и сказок и былин народов Поволжья.

Римский-Корсаков оказал решающее воздействие не только на становление оперных культур республик Поволжья и Средней Азии. Его «Шехеразада» — основа почти всей кавказской музыки первых десятилетий нашего века.

А если еще более расширить круг нашего внимания, мы сможем назвать порой даже неожиданные имена. Например, в опере «Енуфа» чешского композитора Л. Яначека мы встретим немало приемов, прямо восходящих к творчеству Римского-Корсакова. И в симфонической поэме «Тарас Бульба» того же автора принципы оркестровки, манера развития материала ведут свое начало от партитур великого русского композитора.

Я всегда обращаю внимание своих учеников на тесную преемственность в творчестве музыкантов самых различных эпох — начиная с Гайдна и Глинки до Римского-Корсакова и Шо-

стаковича. Лучшие представители советской композиторской школы немало унаследовали от автора «Кащея». И если вспомнить, что Д. Шостакович через М. Штейнберга был прямо связан с Римским-Корсаковым, то станут понятными истоки многих приемов нашего великого современника — например, принципа расположения меди в оркестровке или гротеска и сатиры в «Катерине Измайловой».

Все мы прямые или косвенные наследники Римского-Корсакова. Но — еще раз повторю — далеко не все освоено и осознано нами из богатейшего наследия этого музыканта. Вслушайтесь, например, в музыку того же «Кащея»! Вас поразит точная логика тембров, свежесть гармонических наслоений, куда более новаторских, нежели иные «находки» некоторых композиторов наших дней.

Римский-Корсаков живет сегодня, вместе с нами. Живет своим творчеством, своими партитурами, из которых еще долгие годы будут черпать вдохновение многие поколения композиторов!

М. Заринь

Мы — его нуки и правнуки

Мы, латышские музыканты, можем считать себя прямыми последователями Римского-Корсакова, развивающими традиции и заветы великого русского композитора. Такая «прямая связь» обусловлена тем, что патриарх латышской музыки, основатель нашей национальной композиторской школы Язеп Витол был учеником Римского-Корсакова и под его руководством окончил Петербургскую консерваторию в 1886 году. После смерти Николая Андреевича Витол, будучи уже профессором той же консерватории, заменил своего учителя в классах инструментовки и формы (здесь у него, кстати сказать, учились С. Прокофьев и Н. Мясковский). Нынешнее же поколение латышских ком-

Иллюстрация
«Царская невеста».
Башкирский государственный театр оперы и балета

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка