Выпуск № 1 (362) | 1969 - страница 71

Ответ. Даже и не привлекательной. Если Вы когда-нибудь видели «Риголетто», Вы должны сами знать, что там происходит, особенно в так называемой реалистической постановке Дзеффирелли. Идиотизм! Театральная или кинопублика умерла бы со смеху от подобного представления. Оперная же аудитория — нечто совсем отличное. Вы можете сравнить оперу с ветхим шкафом. Но, слава богу, есть только одно место — Вена, где музыкальный театр все еще центр существования — пережиток, тщательно сохраняемый музей.

Вопрос. А Париж, столица Вашей родной страны?

Ответ. В провинциальном городе Париже за музеем очень плохо смотрят. Парижская опера, говоря откровенно, полна пыли и чепухи. Туристы все еще ходят туда, потому что «вы должны увидеть Grand Орérа». Она стоит в путеводителе, так же как и Фоли-Бержер или Дом Инвалидов, где находится могила Наполеона.

Вопрос. Туристы, очевидно, не те люди, которых Вы хотели бы видеть в зрительном зале?

Ответ. О да, они вызывают у меня тошноту. Если я напишу произведение для сцены, то, безусловно, не для любителей звезд, я буду рассчитывать на аудиторию, обладающую обширными знаниями в области театра.

Вопрос. Можно ли столь легко разделять публику на группы?

Ответ. Да, и это очень просто. В данный момент я различаю в ней три слоя. Представители первого считают себя культурными людьми и ходят в музеи, в том числе и в музыкальные музеи. Когда им это надоедает или они не прочь испытать небольшое приключение за деньги, они идут к Либерману. Буржуазному обществу нужны свои, придворные музеи.

Вопрос. Ну, а второй слой?

Ответ. Он живет в настоящем, слушает «Битлз», и «Роллинг Стоунз», и бог знает что еще. Пластинка «Битлз» безусловно умнее, чем опера Хенце, а также короче ее. Ну, а третий слой — это те, на кого вы можете положиться. Они совершенно независимы от буржуазного общества и от вкуса буржуазного общества.

Вопрос. Другими словами, для того чтобы создать новый музыкальный театр, необходимо изменить общество?

Ответ. Я не могу изменить общество, потому что я...

Вопрос. ...«не революционер»?

Ответ. Во всяком случае, не революционер в политике. Поэтому я и обращаюсь к просвещенным людям, которые интересуются пьесами Жэнэ, Пинтера и Беккета. Но перемены времени не коснулись оперы с ее традиционной публикой. Она живет в гетто. Ее можно сравнить с церковью, где по сей день в лучшем случае поют кантаты XVIII века. У меня нет особого желания освобождать людей, которые предпочитают задыхаться в гетто, — я не имею ничего против такого вида самоубийства...

Директор Гамбургской оперы Рольф Либерман отвечает в газете «Welt».

Либерман. «Да здравствует свободный Булез!» — скажем мы, перефразируя слова президента его страны о свободном Квебеке. Оба замечания, однако, сходны в одном и том же — в ошибочной оценке фактов. У Булеза она во многом маниакальна по характеру, ведь у него между строк нельзя не прочесть идею: «Моя ненаписанная опера — самая лучшая». Возникает непредумышленно комическое впечатление!

Вопрос. Чем Вы руководствуетесь в раздаче заказов?

Ответ. Я делаю это совершенно естественно. Я вручаю заказы композиторам всего мира, чьи сочинения известны мне и в чей талант я верю. Они уже написали или оперы, или по крайней мере концертную музыку, в которой можно заметить драматическую склонность. Я могу быть убежден в драматическом таланте композитора, судя по произведениям очень широко различающихся стилей. Критерием же является не стиль, а просто талант. Не дело администратора решать такие вещи лишь по собственному вкусу. Иначе театр станет очень скучным, чтобы не сказать ужасно монотонным. Таким образом, рассуждения Булеза в духе Бекмессера вдвойне неверны.

Вопрос. Но Булез говорит именно о том, что афиша Вашего театра отражает Ваш собственный вкус. Вы же отрицаете это. А как бы выглядел репертуар, если бы он зависел всецело от Вашего вкуса?

Ответ. Я не знаю. Думаю, что вкус Либермана может быть продемонстрирован только в том случае, если он сам напишет оперу...

Вопрос. Но это во многом роднит Вас с Булезом. Ведь как композитор Вы также молчали долгие годы.

Ответ. Да. И возможно даже тому есть общая причина — определенные психологические торможения в области композиции. Булез тоже, хотя он и гениальный музыкант (каким я никогда не был и не буду), кажется, находится в тупике в данное время и вынужден обратиться к дирижированию. Здесь нет ничего странного. Когда музыкант сталкивается с трудностями творческого порядка, он начинает заниматься другим делом — становится профессором, или директором, или дирижером. Здесь нет ничего нового. Только у Булеза осложнения кажутся особенно укоренившимися. Ибо то, что он написал после «Le Marteau sans Maître», столь незначительно, что никак не может быть соотнесено с его композиторской репутацией. Поэтому я не думаю, чтобы он написал в ближайшем будущем ту самую оперу, которая одна-единственная избавит Гамбургский театр от репутации рая для музыкальных реакционеров.

Вопрос. Композиторам, желающим написать оперу для Гамбургского театра, иногда приходится вначале обращаться к Вам. Обращались ли к Вам когда-либо композиторы, о которых мечтает Булез?

Ответ. Нет, к сожалению, нет. Но тем не менее я не могу вручать заказы на постановки в

вымышленном театре по замыслу Булеза и, разумеется, не могу руководствоваться критериями, предложенными Булезом в виде его ненаписанной оперы.

Вопрос. Театры традиционной постройки вполне удалось приспособить к современным спектаклям, скажем от «Моисея и Аарона» Шёнберга до «Солдат» Бернда Алоиза Циммермана, — упоминаем лишь эти, особенно сложные для постановки оперы. Можно ли добиться еще чего-нибудь в подобных условиях?

Ответ. Можно достичь всего, любое желание вполне осуществимо. Допустимы электронные установки, стереофонические громкоговорящие системы, сложные сценические механизмы. Опера как форма искусства никогда не имела в своем распоряжении такого технического оснащения, как сегодня; оно, разумеется, нисколько не обогатится, если его сжечь. Что касается экспериментальных сцен, о которых говорит Булез, то кому же они будут не по душе в качестве дополнения?

Вопрос. Вы тоже даете «Парсифаля»?

Ответ. Разумеется, но не только. В отличие от экспериментальной сцены традиционные театры в какой-то мере действительно являются музеями. И даже если возникнут экспериментальные сцены, еще не факт, что Питер Брук и Ингмар Бергман поставят там оперы. Вот мы и подошли к следующему пункту булезовского вымысла. Брук и Бергман — действительно выдающиеся режиссеры, однако число опер, поставленных ими, примерно соответствует числу оперных сочинений Булеза. Бергман не поставил ни одной оперы до или после «Похождений повесы», и Брук немногим отличается от него.

Замечания Булеза основаны на фикции, состоящей в том, что есть тип оперного театра, отличный от реально существующего, что Булез и Жэнэ написали оперу, о которой Булез столько говорил; и что эта опера определит оценки музыкального театра XX столетия, — если только ей не суждено быть ненаписанной вообще в связи с отсутствием вкуса у администраторов, консерватизмом публики и устаревшей архитектурой оперных театров.

Целый длинный хвост выдумок, который должен быть отсечен. А опера? Что ж, Гамбургский театр готов поставить первую оперу Пьера Булеза.

Перевел с английского В. Ветсен

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание