тельском, мещанском значении этого слова. Какое там! С чистой, с гневной слезой. И такая вот простота сильно, по-русски могуче берет за душу.

«Подмосковные вечера», облетевшие весь мир, — до чего же скромная песня! И очень русская, как и все у Соловьева-Седого. Не было еще такого, чтоб он сбился на чужое, нерусское. Подслушал современные ему мелодии фабричных застав, городской фольклор — как Мокроусов, деревенский — как Захаров. А развил, обогатил все это как только мог он один, создал в нашей песне свой, глубоко народный язык. И по сей день пишет композитор, ни на минуту не отрываясь от родной земли. Если бы наши авторы «легкого жанра» внимательней изучали то, что уже создано, — а Соловьева-Седого надо изучать как классика советской песни! — они многое поняли бы куда лучше. Впрочем, одним пониманием разве искусство делается? Без таланта, особенного, песенного, тут шагу не ступишь. И вот такой талант у Соловьева-Седого — огромный, на десятерых хватит.

Тяжкий труд и редкая удача — сделать «безошибочную», с точным адресом песню. А у Соловьева-Седого всегда почти так. И песня становится частью тех, про кого она написана. Особенно если речь в ней о солдатах — любимых героях композитора. То, что он сделал своим искусством в годы войны, трудно переоценить. Это был добрый вклад в нашу победу. Военная тема — вообще кусок жизни Василия Павловича. Тут и знаменитый «Вечер на рейде», и «Соловьи», и «В путь» — чудо-песня, настоящая солдатская. И любят ее все, потому что солдатская и матросская, и какая угодно песня Соловьева-Седого с удовольствием поется знаменитым оперным солистом и любителем, вдвоем и в компании, хором и целым залом, «артельно» и в одиночку, про себя. Истинно признание их у народа! И даже самые лирические, задушевные мелодии Соловьева-Седого — все-таки массовы. Пример тому — те же «Подмосковные вечера». И немудрено: ведь такие песни не только легко понять и принять, но и легко исполнить. И вероятно, немало людей может сказать о них их же словами: «Если б знали вы, как мне до́роги...»

Соловьев-Седой замечательно изобретателен в мелодии, но всегда помнит о рядовом слушателе-исполнителе. А то ведь как бывает у иного автора: одна-две высокие ноты, рассчитанные на сильного певца, — и мелодию начинают «обходить стороной».

Да, есть такие песни, что сами поются. Это песни Соловьева-Седого.

Дорогой Василий Павлович! Я очень рад, что твое шестидесятилетие ты встречаешь в полном расцвете творческих сил. Народ наш любит тебя и по праву ждет от тебя мелодий, которые так нужны к знаменательному празднику — пятидесятилетию Советского государства. Пожелаю тебе здоровья, а всем нам — твоих новых песен.

А. Новиков

Зовущие к подвигу

У каждого из нас есть воспоминания особо дорогие. Когда мы уже совсем взрослые и жизнь наша течет по своему самостоятельному руслу, они отступают в глубь сердца, стушевываются. Но потом все-таки оказывается, что без них мы были бы немножко иными — все равно, идет ли речь о людях, городах, природе или музыке.

Иногда слуховые впечатления детства или отрочества совпадают с большими событиями жизни всего народа, вписываются в них, становятся их неотъемлемой частью. У людей моего поколения так бывало в годы войны. Услышанное и запомнившееся тогда запоминалось по-особому — как капля горечи отступления или маленькая веха победы. Так оно, собственно, на самом деле и было: песни сражались, вели в атаки, падали вместе с бойцами и шли дальше, непобежденные, зовущие к подвигу...

Я вспоминаю свое первое знакомство с песнями Соловьева-Седого. Это было весной 1943 года в освобожденном Сталинграде. На огромном трофейном аккордеоне я играла услышанную накануне песню «Вечер на рейде». Помню лица бойцов — светлые, сосредоточенные. До конца войны было еще далеко, и впереди были бои. А потом я услышала и «Тальянку», и незабываемых «Соловьев». Тогда для меня это были просто очень хорошие песни, одни из многих. Лишь много позже я смогла по-настоящему оценить все своеобразие, всю мелодическую свежесть, всю непохожесть этих песен на другие и уже следила за творчеством композитора не только как слушатель, но и как музыкант. О них можно говорить и писать много. Много уже и написано и сказано. Несомненно одно: песни Соловьева-Седого — это наше богатство, наша гордость. И сегодня, поздравляя Василия Павловича, мне хочется вместе с пожеланиями здоровья и счастья сказать, что мы очень ждем от него все новых и новых мелодий — таких же русских, таких же чистых и глубоких, как душа народа.

А. Пахмутова

B. Гаврилин

Новатор песни

Очень приятно писать о чем-нибудь возвышенном в музыке. Например, об историческом значении малой терции. Или других интервалов. Сегодня это приятно вдвойне. Шестьдесят лет назад родился один из самых чутких русских музыкантов. Его зовут Василий Павлович Соловьев-Седой, и его песни знают все. А его рабочий материал точно такой же, как и у каждого композитора, — интервалы, определенным образом организованные.

В чем уроки организации материала Соловьевым-Седым?

Немного теории. Каждое сцепление звуков во времени есть интонация, несущая в себе тот или иной эмоционально-смысловой заряд (или комплекс зарядов). Сцепление интонаций в единое целое осуществляется по принципу прямой и обратной связи, то есть каждая предшествующая интонация влияет на последующую, последующая — на предыдущую. Характером сочетания интонаций и определяется в конечном итоге содержание музыкального произведения, а от того, насколько этот характер соответствует общественным тенденциям, зависит современность содержания.

Итак, как же обстоит в этом смысле дело в творчестве Соловьева-Седого? До зрелого его этапа лицо советской массовой песни в значительной мере определялось тем, что выходило из-под пера И. Дунаевского и В. Захарова. Первый опирался на интонации, говоря суммарно, городские, второй — на интонации крестьянские. Именно в их музыке с наибольшей яркостью были использованы и развиты оба рода интонаций и потому освещен чрезвычайно широкий (особенно у Дунаевского) круг явлений действительности. И, наконец, в значительной мере через их руки получил молодой Соловьев-Седой представление о бытующих в различных слоях общества современных песенных формах. Он еще не сложился как композитор, когда полные светлой душевной энергии мелодии Дунаевского и Захарова, рожденные и стимулируемые мощным ходом развития советского общества, разносимые граммофонами, радиорепродукторами, подхватываемые вчерашними солдатами, студентами, по узким полоскам звуковых дорожек кинолент дружно двинулись в самые отдаленные уголки Союза. Они обогащали и воспитывали общественный слух, постепенно подготавливая его к приятию уже более сложных интонационно-песенных форм. Одну из таких форм — причем, пожалуй, наиболее значительную и жизненную за всю историю советской песни — создал Соловьев-Седой.

Если проанализировать его творения, нетрудно понять, что элементы городской и крестьянской песенности находятся здесь в теснейшей, органически неразрывной связи. От мелодии к мелодии можно наблюдать не только сам процесс все большего и большего их взаимопроникновения, взаимоврастания, но и его результат, несущий великолепные музыкальные качества — неповторимую свежесть, а вместе с тем и как будто бы давно привычное в манере художественного выражения эмоций. Короче говоря, можно наблюдать становление своеобразного музыкального дуализма, но не эклектичного, а как бы двуединого. И вот эта-то двуединость есть характернейшая, задающая тон черта стиля лучших, наиболее зрелых песен Соловьева-Седого.

Имело ли ранее место объединение городских и крестьянских песенных интонаций? Да, имело и шло параллельно по трем каналам: город осваивал крестьянское, деревня, с начала капитализации, осваивала городское, армия вбирала в свою песенность и то и другое. Армейская песенность — грандиозный коллектор и трансформатор музыкальных интонаций, которыми насыщен общественный слух времени, различных слоев общества. В «ей аккумулируются все попевки, ритмы, кадансы, зачины и кульминации, какие только приносят с собой в казармы люди из деревень и городских предместий; здесь они видоизменяются и накрепко «подгоняются» в единое целое.

Выдающаяся заслуга Соловьева-Седого состоит в том, что он почувствовал все перечисленные выше процессы интонационного брожения и развил их в своем творчестве в четкой современной форме.

Этот стиль формировался в годы войны, окреп и углубился в послевоенные годы. В нем нашли органичное воплощение многие специфические приемы и закономерности, неоднородные по своим выразительным свойствам, назначению, составу. Среди наиболее простых и распространенных нужно выделить прием «ладового подсвета», когда какая-либо подчеркнуто крестьянская попевка¹ сообщает особый характер всему последующему («Где ж ты, мой сад?») или предыдущему («Завелась в душе забота») звуковому комплексу, не имеющему специфической ладовой окраски. Прием этот обычно употребляется композитором в песнях без припева,

_________

¹ Здесь и в дальнейшем под ладовостью понимается ладовость крестьянской песенности в соответствии с учением Ф. Рубцова.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Зовущие к подвигу

B. Гаврилин

Новатор песни

Содержание