Выпуск № 2 (339) | 1967 - страница 9

Давиденко. Через год оратория (уже оркестрованная) прозвучала в Большом театре с участием профессиональных солистов и коллективов под управлением дирижера Л. Штейнберга. Оба исполнения оратории стали значительными художественно-общественными событиями, вызвали большой интерес у слушателей, музыкантов и критики.

Вдохновленный сознанием исключительной важности этой работы, Давиденко создал для оратории две хоровые картины «На десятой версте» и «Улица волнуется», которые по справедливости причисляются к шедеврам советской хоровой музыки. Были в оратории и другие удачные номера: «Двадцать шесть» Белого, «Буревестник» Левиной, «Как пошли наши ребята» Чемберджи. Большой интерес представляет финал оратории «Чего вы медлите, народы?» (призыв к мировой революции), написанный в развернутой сонатной форме, на стихи Эриха Мюзама. Это, пожалуй, самая удачная коллективная работа проколловцев (авторы финала — Давиденко, Чемберджи и Шехтер). Жаль, что она выпала из поля зрения наших концертных организаций. Но в целом художественный результат оратории был не тот, которого мы с таким трепетом ожидали. Цельного, монументального произведения так и не получилось — в лучшем смысле вышел довольно разностильный музыкальный монтаж с несколькими хорошими и несколькими посредственными номерами. В моей записной книжке сохранилась и такая пометка из размышлений о проблемах коллективного творчества: «Конечно, главное дело не в том, чтобы писать музыку сообща, а в том, чтобы воспитывать творческую индивидуальность в коллективе».

В процессе создания оратории «Путь Октября» Давиденко показал свои огромные способности главаря-организатора, свой неистовый творческий темперамент и феноменальную работоспособность. Он написал сам великолепные вещи, вдохновлял и подстегивал всех своих товарищей-композиторов. Кроме того, он лично провел всю кропотливую и сложную работу по разучиванию оратории с хоровыми коллективами рабочих клубов.

Такой энтузиазм, целеустремленность могут и сейчас служить замечательным примером для творческой молодежи, да и не только для нее.

*

Давиденко всегда стремился показывать все свои новые произведения (иногда даже в эскизах) товарищам-проколловцам. Только в официальных протоколах ПРОКОЛЛа (эту драгоценную для истории советской музыки работу вел в коллективе Ряузов) с 1926 по 1929 год значатся 23 показа его произведений. Среди них — массовые песни, романсы, хоры, фортепианные произведения. Отдельных названий, зафиксированных в протоколах, мы сейчас среди изданных произведений Давиденко не находим. По-видимому, требовательный к себе автор просто уничтожил их. Прямодушно и открыто критикуя других, Давиденко внимательно прислушивался и к замечаниям по своему адресу. Положение «вождя» отнюдь не избавляло его от открытой и бескомпромиссной критики.

Сам Давиденко первостепенной задачей считал создание вокальных и хоровых произведений, способных «охватить большую аудиторию». Но ему резко возражали те же Чемберджи и Житомирский, утверждавшие, что без обращения к сложным инструментальным жанрам композиторы не смогут творчески расти, совершенствовать свое мастерство. Спор порой перерастал в бурную дискуссию.

Вот так проходила наша юность рядом с чудесным человеком, композитором-бойцом Александром Давиденко.

*

В 1929 году основная группа проколловцев вступила в «Российскую ассоциацию пролетарских музыкантов», которая казалась наиболее близкой нашим общественным идеалам. Нельзя сказать, что три года пребывания в РАПМе были особенно плодотворны. Упрощенчество и схематизм творческих задач РАПМа довлели над нами. Никак нельзя назвать полезным и свойственное РАПМу известное пренебрежение к вопросам мастерства, к развитию композиторской индивидуальности. Увлечение вокальной и хоровой музыкой было естественным — синтез музыки и поэзии позволял более непосредственно отразить идеи современности, более широко влиять на массы. Но можно только представить себе силу воздействия на слушателей симфонических произведений Давиденко, если б он их написал!

Сейчас приходится признать, что, игнорируя тогда в какой-то мере инструментальные и оркестровые жанры, большинство из нас тем самым обкрадывало себя. Говорят «на ошибках учатся». Но плохо, если эти ошибки осознаются с некоторым запозданием и встают на пути индивидуального и общего прогресса.

В том же 1929 году вопросы развития советского музыкального искусства и музыкального творчества, призванного отразить

бурные процессы строительства страны социализма, стали предметом пристального внимания Центрального Комитета ВКП(б). В июне в Отделе агитации и пропаганды ЦК было организовано совещание о путях развития советской музыки. Оно предшествовало Всероссийской музыкальной конференции, состоявшейся в том же месяце в Ленинграде. Выступивший на совещании П. Керженцев, подытоживая пройденный этап, сказал: «Говорить (как это кое-кем делается) о гегемонии пролетарской музыки — это даже немного курьезно сейчас. Курьезно в том смысле, что наши силы, пролетарские силы, совершенно ничтожны в этой области. Говорить о гегемонии в музыке — это значит проявлять комчванство. Мы сейчас должны ставить вопрос таким образом, что те ростки пролетарского творчества, которые мы имеем, слабые ростки этого музыкального творчества, мы должны поставить в такие условия, чтобы они могли нормально, правильно и быстро развиваться. Но, с другой стороны, в области музыки гораздо больше, чем в области литературы, мы должны уметь правильно использовать специалистов. Здесь мы должны применить все те лозунги о тактическом подходе, о том, чтобы этих специалистов стараться переводить на рельсы коммунистической идеологии...»¹ (К сожалению, руководители РАПМа в своей последующей деятельности зыбыли об этом верном предостережении). Давиденко, будучи беспартийным, на совещании не присутствовал. Но выступивший там Белый (тезисы его выступления предварительно обсуждались на бюро ПРОКОЛЛа) поддержал мысль о борьбе с комчванством в музыке, ратовал за серьезное изучение классики и особую требовательность к художественным качествам произведений, создающихся на революционные темы и сюжеты.

Очень живо прошла в Ленинграде Всероссийская музыкальная конференция, где с замечательным докладом на зависть многим музыковедам выступил А. Луначарский. Он тоже предостерегал некоторых ретивых товарищей от «метода оглобли». Взволнованные его выступлением, мы — Давиденко, Шехтер, Чемберджи и я — пришли в свой номер в гостинице (где жили вчетвером) и до глубокой ночи делились друг с другом впечатлениями. И вдруг, в минуту молчания, Давиденко, пристально посмотрев на каждого из нас, спросил:

— Интересно, ребята, кто из нас первым «даст дуба»?

Мы вздрогнули от столь неожиданное вопроса. Давиденко было тогда тридцать лет, Шехтеру двадцать девять, Чемберджи двадцать восемь, мне двадцать два, и ни о каком «дубе» никто из нас и не помышлял.

— Так знайте, ребята, — продолжал Давиденко, — первым из нас умру я, так мне на роду написано...

По-видимому, у Шуры была частая, неотвязная мысль о том, что он разделит судьбу своих родителей, умерших молодыми, и он скончался через две недели после рождения сына).

Последние годы своей жизни Давиденко неистово работал над многими произведениями. По следам поездки в Чеченскую область он создает великолепную колоритную «Чеченскую сюиту» для хора без соповождения, пишет много хоровых песен, работает и над большим вокально-симфоническим произведением «Красная площадь». Продолжается его шефство над музыкальной деятельностью в московских клубах, в Медведки под Москвой и в Ивановской области. Композитор неоднократно выезжал к морякам на Черноморский флот: уроженец и воспитанник Одессы, он никогда не забывал моря, воспел его тружеников и героев в чудесной песне «Все мы сегодня матросы» и в ряде других произведений. Ему все интересно, близко, дорого. Во всяком прогрессивном начинании ему хочется лично принимать участие. Да, такова уж была природа художника-общественника эпохи тридцатых годов — годов становления советского музыкального творчества!

И вдруг, неожиданная страшная весть: наш дорогой, любимый друг Александр Александрович Давиденко 1-го мая 1934 года, в удивительный для весны знойно жаркий день, придя домой после первомайской демонстрации, внезапно скончался! Давиденко даже на демонстрации не мог просто шагать, он был заводилой массового пения, вокруг него всегда возникали шумные споры. А на сей раз даже сел на ужасном солнцепеке играть с А. Гольденвейзером в карманные шахматы. И тепловой удар сразил эту неистовую жизнедеятельную натуру.

Давиденко умер молодым, а если бы жил сейчас, я уверен — так же мощно и впечатляюще широко раздавался бы его неотразимый композиторский голос! Что греха таить, не хватает нам еще в советской музыке таких «главарей» и «верховодов», каким был

^_________

¹ «Пути развития музыки». Стенограф, отчет совещания по вопросам музыки при АППО ЦК ВКП(б). Гос. изд. Музсектор, 1930.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание