А. Давиденко, каждой кровинкой своей связанных с народом, созидательной жизнью советского государства!

И вспоминая, как он пел в концертных залах свои «музыкальные плакаты», прохаживаясь по сцене, словно разговаривая со слушателями, как быстро он овладевал вниманием и интересом тысячной аудитории, разучивая с ней двухголосные массовые песни, думаешь о том, что во многом Давиденко в музыке сыграл такую же роль, как Маяковский в поэзии.

Группа музыкальных деятелей 30-х годов. Слева направо: в первом ряду — М. Коваль, Д. Рабинович, В. Белый, Д. Гачев; во втором ряду — А. Давиденко, Ю. Келдыш, Л. Лебединский, С. Крылова, Л. Калтат; в третьем ряду — А. Громан-Соловцов, С. Корев, Н. Выгодский, Б. Штейнпресс.

А. Колосов

С НАРОДОМ И ДЛЯ НАРОДА

Июльским вечером 1965 года в парке Вингис, в Вильнюсе, проходил грандиозный праздник песни, посвященный 25-летию восстановления Советской власти в Литовской ССР. Я смотрел и не мог насмотреться, слушал и не мог наслушаться.

Все вокруг глубоко волновало и восхищало. И то, как замечательно стройно пели сводные детский и женский хоры, и то, с каким артистизмом и музыкальностью выступал сводный мужской хор в несколько тысяч самодеятельных певцов (первые ряды которых были одеты во фраки при белых галстуках-бабочках), и то, как удивительно мощно, слаженно и вдохновенно звучал огромный смешанный хоровой массив в 15 тысяч человек, управляемый всего лишь одним дирижером.

При этом сложность исполняемого репертуара никого не удивляла. Но вот что никак нельзя было не заметить — это отношения литовских композиторов к своему празднику. Мало того, что каждый из них почел своим долгом написать для него песню или хоровое произведение; почти каждый считал себя обязанным подняться на высокую трибуну и, став перед огромным сводным хором, в присутствии многих десятков тысяч слушателей продирижировать хотя бы одним номером обширной программы концерта.

А ведь это надо было не только хотеть, но еще и уметь делать. Труд композиторов тут же получал признание: едва кто-либо из них спускался с трибуны, он оказывался в окружении нескольких певцов из хора. Под громогласное «ура» всех присутствующих дирижера качали. А когда концерт кончился, все композиторы числом до двадцати выстроились перед хором. Их увенчали венками из дубовых листьев, девушки преподнесли им букеты цветов, под марш и восторженные клики певцов и публики они покинули поле. В первых рядах торжественного шествия я видел таких известных ведущих композиторов, как Б. Дварионас, Э. Бальсис, К. Кавяцкас, И. Швядас, А. Будрюнас и многих других.

Менее всего это походило на парад. То была сама жизнь. Праздник песни стал как бы отчетом о той огромной кропотливой музыкально-воспитательной работе, которая ведется в республике в широких массах при самом активном участии композиторов. И тут, переносясь в памяти к событиям почти сорокалетней давности, невольно добрым словом помянешь имя замечательного человека, композитора-трибуна и массовика Александра Давиденко.

*

Впервые я услыхал о нем в стенах Московской консерватории в начале 1926 года, когда начал заниматься в классе композиции у профессора М. Гнесина.

Существовавшее в то время в столице обилие противостоящих друг другу творческих группировок могло сбить с толку любого начинающего музыканта. Ассоциация современной музыки (ACM) во главе с В. Держановским, Объединение революционных композиторов и музыкальных деятелей (ОРКИМД) во главе с Л. Шульгиным, Российская ассоциация пролетарских музыкантов (РАПМ) во главе с Л. Лебединским и даже Ассоциация московских авторов (АМА) во главе с А. Переселенцевым (последняя группировка представляла собой уже типично коммерческое предприятие, участники которого сами принимали произведения, сами выпускали в свет и сами же сбывали продукцию, имея для этого свой фирменный магазин в Столешниковом переулке, что приносило и авторам и предпринимателям соответствующие дивиденды).

Кроме того, две организации были созданы в самой консерватории — Производственный коллектив студентов-композиторов (ПРОКОЛЛ) во главе с А. Давиденко и Объединение молодых композиторов (ОМОЛОКО) во главе с В. Таранущенко и В. Энке. Во всем этом сложном лабиринте начинающий музыкант должен был разбираться сам, ибо консерваторская профессура, кроме членов АСМа, никаких «наводящих» ответов нам не давала.

Не помню, где и как я познакомился с составом ПРОКОЛЛа, кажется, не без помощи нашей хорошей студенческой стенной газеты, в которой я и сам активно сотрудничал. Помню только, что многие положения устава тогда казались мне весьма увлекательными.

Вскоре я впервые присутствовал на творческом совещании ПРОКОЛЛа (после чего стал его активным членом). Больше всего меня поразила простота и демократичность всего, что там происходило. Сами авторы показывали свои сочинения, сами тут же откровенно критиковали друг друга, не делая при этом скидки решительно ни на что. (Об этом неоднократно писалось, и я не буду долго на этом останавливаться.) Но больше всего меня поразила пытливость мысли нашей композиторской молодежи, особенно при обсуждении дискуссионных вопросов.

За три года пребывания в ПРОКОЛЛе я словно прошел второй, побочный курс учебы в вузе; только содержание его было совсем иным, в своем роде единственным, неповторимым, в корне отличным от академической консерваторской программы. В этот «курс» вошли совместно выработанные взгляды и добровольно принятые решения по caмым животрепещущим вопросам советской музыкальной эстетики. Принятию решений предшествовали обычно содержательные разговоры, а порой и жаркие споры на темы, которые не могли не волновать молодежь.

Круг этих тем примерно был таков: как, для чего и, главное, для кого мы пишем музыку; о взаимоотношении идейного и эмоционального начал в музыке, особенно инструментальной; о мастерстве и ремесленническом новаторстве и эпигонстве в творчестве молодых композиторов; об органичности соотношения содержания и формы в искусстве, coздаваемом по методу социалистического peализма; об учебе у классиков и отношении к русской классической и народной музыке и многое другое. Причем все это обсуждалось абстрактно, а подкреплялось показом новых сочинений самых разных жанров.

Удивительно, что разнообразие форм и жанров обсуждаемой музыки объединило таких, казалось бы, разных по характеру и творческим устремлениям представителей тогдашней композиторской молодежи, как М. Коваль и Д. Кабалевский, И. Дзержинский, и В. Белый, Н. Чемберджи и Б. Александров.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Колосов

С НАРОДОМ И ДЛЯ НАРОДА

*

Содержание