Выпуск № 2 (339) | 1967 - страница 50

*

Таковы общие наблюдения, так сказать, «внешние» впечатления о передачах «Юности». При более внимательном знакомстве с музыкальными программами возникают некоторые принципиальные вопросы методики музыкальной пропаганды (которые, впрочем, касаются отнюдь не только молодежной радиостанции).

Особое внимание обращают на себя восемнадцать «Бесед о серьезной музыке» (авторы большинства из них — Л. Азарх и К. Португалов). Они посвящены специфике, выразительным возсожностям и средствам музыкального искусства, а поводом для разговора чаще всего служит какой-либо вопрос слушателя, специально отобранный из обширной почты «Юности». (Прием этот удачен уже потому, что помогает сразу установить контакт с теми, кому адресованы «Беседы»).

Достаточно привести некоторые из «заглавных» вопросов (они и сами по себе интересны), чтобы получить представление о важности затрагиваемых проблем.

«Я внимательно слушаю передачи о музыке, очень люблю ее, но, к сожалению, далеко не всегда понимаю. Редко мне удается отгадать, о чем она рассказывает... (Далее речь идет об "Утре" Грига,— Г. Г.). Мне кажется, что, если бы не объявили название, я бы ничего себе не представил».
(Н. Сердюков из Волгоградской области, беседа четвертая.)

«Вы утверждали, и я согласен с вами, что музыка — это сама жизнь. А в жизни, как известно, приходится сталкиваться и с мрачными сторонами. Хотелось бы знать, можно ли это выразить музыкой и если можно, то как?»
(В. Лопастников из Минска. Беседа восьмая.)

«Я пока придерживаюсь того мнения, что сама музыка не может быть рассказчиком. Но многие люди думают иначе. Я часто слышал, как они рассказывают друг другу содержание той или иной симфонии. Мне бы тоже хотелось научиться этому, но как?» (В. Артюхов из Москвы. Беседа пятнадцатая.)

«Мы с подругой очень часто вместе ходим на концерты в филармонию, вместе слушаем пластинки, делимся впечатлениями. И вот что удивительно: наши мнения редко совпадают. У каждой из нас одна и та же музыка вызывает разные чувства и мысли. Отчего так получается? Может быть, кто-то из нас неправильно понимает музыку?» (Г. Алексеева из Куйбышева. Беседа восемнадцатая.)

Исподволь, постепенно и без нажима, избегая унылой лекционности и специальных музыковедческих терминов, авторы ведут слушателей ко все более глубокому пониманию музыки. Здесь помогают многочисленные параллели с другими искусствами; сопоставления со звуками самой жизни — повод для обоснования возникающих эмоциональных ассоциаций.

«С ручьем у нас связано представление о чистом, прозрачном. С песней соловья — представление о любви. С пастушьей свирелью — наступление утра, восход солнца. Светлые, радостные чувства. А потому и музыка, созвучная этому, не подобная, не похожая, а именно созвучная, вызывает у нас ощущение света, добра, радости, счастья», — так объясняют авторы образную природу музыкального искусства.

Очень хорошо, что авторы передач не скрывают и негативные суждения слушателей. «Я считаю музыку Прокофьева непонятной, немелодичной и даже подчас неприятной...» «Нужно быть великим мастером, чтобы заставить человека слушать. Это мог делать Чайковский, мог Бетховен, но это не получается у современных композиторов». А далее начинается полемика, причем оппонентами нередко выступают сами слушатели (на таком столкновении противоположных мнений была построена одиннадцатая «Беседа»).

Превосходен в этих передачах подбор музыкальных примеров. Особенно ценно то, что в качестве важнейших аргументов выступают шедевры советской музыкальной классики.

И все же кое-где, быть может, вопреки намерениям авторов, вопреки главному, определяющему тону «Бесед», проскальзывает излишне прямолинейная расшифровка содержания музыки.

Вот пример толкования начала Пятой симфонии Бетховена (была приведена знаменитая бегховенская фраза о судьбе): «...голосу судьбы он придал звучание грозных громовых раскатов. И эта музыка воспринимается именно так, потому что жизненный опыт, напоминая нам картины грозы как явления природы, подсказывает, что вместе с подобными звучаниями надвигается нечто грозное, стихийное, неотвратимое». (Тринадцатая беседа.) Но разве с меньшим основанием можно говорить о том, что в бетховенской теме запечатлена повелительность интонации? Что ее огромный динамический заряд идет от могуче организованной воли, а не от стихии? Кстати, через некоторое время читательское письмо возвратило трактовку «Юности» в еще более схематическом виде: «Я согласен с вами, что грозные звучания симфоний Бетховена и Чайковского порождены аналогичными звучаниями в природе». (Пятнадцатая беседа.)

Отмеченные частные недочеты «Бесед» вырастают до размеров серьезной опасности в «музыкальных новеллах», «рассказах», «сказках». Рассмотрим этот «радиожанр» более подробно.

У многих музыкантов-профессионалов нередко возникают сомнения: а нужны ли вообще все эти «новеллы» и «рассказы», где в основу нехитрого сюжета ложатся факты, связанные с тем или иным произведением, где композиторы, выступая в качестве действующих лиц, произносят слова, которых они никогда не говорили, где текст накладывается на музыку, иногда просто мешая ее слушать. Посмотрим, однако, на положение вещей трезво: уровень музыкальной подготовки многомиллионной армии слушателей «Юности»

весьма различен. Среди них немало и таких, кто выключает радио уже услышав объявление: «симфония», «соната», «квартет»... Заинтересовать эту категорию слушателей, приобщить их к чему-то более значительному, чем танец и простенькая песенка, — задача сложнейшая, но и почетнейшая. И тут театрализованная форма, сюжетное развитие, яркий текст могут не просто завлечь, заинтересовать сами по себе, но и создать соответствующую эмоциональную атмосферу, помочь войти с музыкой в душевное соприкосновение. Но, являясь особо действенным пропагандистским оружием, такого рода радиопередача требует и особой осторожности в обращении. Абсолютно необходимое условие при создании ее — тонкое драматургическое чутье, безупречный вкус и такт, глубокое понимание сущности музыкального образа и умение найти для него достойную литературную «оправу». Нарушение этих условий ведет к поражениям, которых пока, к сожалению, еще немало.

Один из примеров — передача «Великий памятник любви» (автор — А. Шнейдер). Достоинство ее — неплохо подобранная музыка, показывающая, как разные композиторы воплощали трагедию Шекспира «Ромео и Джульетта». Но по воле автора в диалог с чтецом-ведущим вступает... сам Ромео. «История нашей любви давно волнует композиторов. Мы стали героями опер, балетов, симфоний. А почему? Что в нас особенного? Ведь мы только любили друг друга...» Эти слова произносит герой шекспировской трагедии. Блистательный и пылкий Ромео изъясняется (горе Шекспиру!) слогом скучного лектора-музыковеда! «Шарль Гуно, — продолжает Ромео. — Он посвятил нам оперу. В ней, пожалуй, не было размаха Берлиоза, но музыку эту любят за мелодичность и теплоту».

А вот другой пример. Казалось бы, использование фрагментов из произведений великих писателей, где речь идет о музыке, — прием беспроигрышный. Однако художественная ткань прозы далеко не безразлична к тому, в какие условия мы ее помещаем. Музыкальный рассказ «Крейцерова соната» из цикла «Я купил пластинку» (автор — С. Соловейчик) в целом заслуживает положительной оценки. Но отрывок из одноименной толстовской повести — рассказ Позднышева, — нервно-взвинченный и очень субъективно толкующий музыку первой части сонаты (ведь Толстой таким образом передает состояние героя), вступает в резкое эмоциональное противоречие с авторским текстом: «Там несколько вариаций; первая — фортепианная, а скрипка лишь аккомпанирует. Вторая, наоборот, — скрипичная, теперь аккомпанирует фортепиано. Эта вариация требует от исполнителя виртуозности. Вот она, грациозная и изящная...» — вот, к примеру, и все, что посвящает автор второй части сонаты. Недостаток ясен: он в диспропорции художественного уровня частей текста.

Но, конечно, самое важное в таких передачах — это то, как вводится музыка, какими приемами раскрывается ее содержание, какой литературно-сценический адекват она получает. И вот здесь у «Юности» немало удач, имеющих принципиальное значение.

Порой о самой музыке непосредственно не говорится ничего (или почти ничего). Но литературные образы, ситуация вступают в незримую связь с ней, заставляя нас воспринимать музыку глубже, острее.

Несколько примеров: в «Истории одного романса» (автор — К. Михайловская) беглыми, но точными штрихами воссоздаются колорит зпохи (Петербург 20-х годов прошлого века), образы Глинки, Пушкина, Грибоедова. И «Грузинская песня» — смысловой центр рассказа — как бы порождается самой атмосферой тонкого взаимопонимания и дружбы, становясь замечательным памятником встречи двух гениев...

Высокой оценки заслуживает музыкальная новелла «Двойник» (автор — А. Агамиров). В основу ее положен превосходный рассказ Бунина «Поздний час», где в воспоминаниях старого человека сладость светлых видений молодости переплетается с горечью давней боли по навсегда ушедшему любимому человеку, и в то же время героя подспудно гложет тоска по утраченной родине. Казалось бы, что общего с этим психологически сложным образом у соль бемоль-мажорного фортепианного экспромта Шуберта (ор. 90 № 3) и его романса «Двойник»? Но музыка в силу обобщенности своих образов обладает изумительным свойством откликаться, резонировать и на сюжетно-далекое, «чужое». Просветленная печаль, мечтательность и томление экспромта, сумрачный трагизм «Двойника» оказываются удивительно созвучными эмоциональному строю бунинского рассказа. И потому романс «Двойник», которым завершается передача, звучит подобно органически вытекающему из контекста музыкальному эпилогу (кстати, исполнение произведения не только в отрывках, но и полностью в конце — чрезвычайно эффективный прием, помогающий сосредоточиться на самой музыке. Им следовало бы пользоваться гораздо шире).

Возможен, конечно, и иной путь. Сюжетной основой служит какой-либо эпизод из биографии композитора, а поэтому, на первом плане — прямая характеристика музыки, косвенно характеризующая и ее творца. Думается, что путь этот таит в себе, однако, наибольшие опасности.

Драматизм и бурная динамика «Революционного этюда» вполне логично, естественно связываются с состоянием Шопена, получившего изве-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание