Выпуск № 2 (339) | 1967 - страница 41

столь необходимыми для верной интерпретации инструментальной музыки Генделя. Умелое пользование вибрацией, хорошее темповое чутье, широкое дыхание — все это сделало исполнение сонаты очень впечатляющим.

А вот в трактовке сочинений Бетховена слишком перевешивало лирическое начало, их исполнение казалось несколько одноплановым. При всей музыкальности, свободе и артистизме, с которыми были сыграны Романс фа мажор и Восьмая соната, им не хватало бетховенской мощности, размаха. Цельности восприятия Бетховена мешало и то, что совершенно в самостоятельном ракурсе строила свое исполнение пианистка Н. Богелава. Может быть, если бы трактовка скрипача нашла хорошую поддержку, она была бы более убедительной. А пока некоторая прямолинейность, а порой и грубоватость красок фортепиано явно противоречила нежности и тонкости звучания скрипки.

Неожиданно мягко интерпретировал Ланцман известное «Скерцо-тарантеллу» Венявского, с которое нередко исполняется просто как этюд. Такое прочтение пьесы по замыслу очень интересно и безусловно идет ей на пользу. Но в самом исполнении недоставало внутренней энергии, благодаря чему создалось впечатление известной вялости настроения.

Несмотря на общую для всей программы лирическую тенденцию, Ланцману в основном удалось избежать опасности однообразия. Но надо все-таки пожелать талантливому скрипачу в дальнейшем расширить свой исполнительский и «музыкантский» диапазон, смелее показывать все многообразие своих художественных и технических данных.

18 октября, Малый зал консерватории

Программу концерта Стойки Милановой — лауреата междунарадного конкурса на VIII Всемирном фестивале молодежи в Хельсинки — составили пять известных произведений скрипичного репертуара, каждое из которых представляет определенное направление и эпоху. Естественно и разнообразие задач, диктуемых подобной программой.

С момента выхода на сцену и до заключительного «биса» игра Милановой поражает уверенностью и внутренним спокойствием, которые сказываются и в свободном владении инструментом, и в необычайной ясности подхода к исполняемому. Конечно, все это невозможно без хорошего аппарата: у Милановой превосходные технические данные, идеальная чистота интонации, легкие и четкие штрихи, ясное pizzicato, звучащие трели и, наконец, самое привлекательное — большой насыщенный звук, которому порой становится тесно в стенах зала.

Об особенностях звука скрипачки хочется говорить отдельно. Это одна из сильнейших сторон ее творческого облика, хотя в манере использования различных колористических оттенков временами чувствуется еще недостаточная музыкальная зрелость молодой артистки. Поражает своей мощью поющий басок в «Цыганке» Равеля; прекрасно сочетается плотность звука с экспрессией Первой сонаты Брамса. Вместе с тем некоторая форсировка определенно излишня в сонате Тартини — Крейслера «Дьявольские трели», а чрезмерное увлечение насыщенностью звука в поэме Шоссона приводило к обеднению эмоционального содержания музыки. Нередко ощущается недостаточность теплоты в самом звучании инструмента, что также отрицательно сказывается на образном строе исполняемых произведений. А вот во Второй сонате для скрипки соло Хиндемита Милановой удалось найти иной колорит — светлое, радостное звучание кантилены, что внесло в произведение весенний подъем и теплые краски.

Соната Хиндемита, а также рапсодия Равеля — подлинная удача скрипачки. Эти сочинения остались в памяти напористыми, сыгранными темпераментно, во всем блеске своего колорита. Чувствуется, что музыка XX века наиболее близка артистке. Здесь раскрылись такие черты ее творческой манеры, как динамичность и жизнерадостность. Особенно же привлекательны в Милановой цельность, собранность творческого настроения.

С досадой приходится констатировать, что в некоторой части программы скрипачке недоставало внутреннего огня, романтической приподнятости, лирической проникновенности.

Говоря о концерте Стойки Милановой, невозможно обойти ее превосходного партнера — Дору Миланову, неоднократную победительницу на международных конкурсах. Ее игра, уверенная, ясная и насыщенная, составляет единое целое со звучанием скрипки, хотя порой в ней проявляется больше исполнительской зрелости, больше разнообразия тембровых красок.

И. Чалаева

2 НОЯБРЯ, КОНЦЕРТНЫЙ ЗАЛ ВСЕСОЮЗНОГО ДОМА КОМПОЗИТОРОВ

Два года назад группа энтузиастов задалась целью организовать в Армении камерный оркестр. История повторяется: пришлось проделать тот же тернистый путь, что и создателям «Московского камерного». Правда, репетиции начинались не в 11 часов вечера, как у москвичей, а в 6 часов утра, но все остальное поначалу совпало полностью. Только после полутора лет работы, в апреле этого года, молодой коллектив получил официальное наименование «Государственный камерный ансамбль Армении». И вот после, бурного успеха в Чехословакии, где проходила декада армянской музыки, с ним познакомилась художественная общественность столицы.

Надо сразу сказать — знакомство было впечатляющим. Что особенно запомнилось? То, что едва ли не основная для коллективов такого рода проблема «единого дыхания» здесь уже решена. Отдельные технологические детали (в первую очередь выработка единообразной манеры звукоизвлечения) еще могут и должны совершенствоваться, но главное — удивительная, захватывающая «совместность» и увлеченность музицирования налицо.

Другой положительный момент. Художественный руководитель 3. Саакянц (кстати, один из тех, кто десять лет назад

был в числе первых «баршаевцев») не дирижирует во время исполнения, а играет на скрипке. Это значительно повышает ответственность каждого музыканта, требует более тонких и живых взаимоконтактов, подчеркивает своеобразие данного исполнительского жанра и придает гибкость исполнению.

У молодого руководителя отличный вкус, темперамент, воля, мастерское владение своим инструментом.

Кроме него, отмечу первого альтиста (к сожалению, не знаю его фамилии; кстати, почему у нас утрачена хорошая традиция указывать в афише фамилии всех участников камерных оркестров?) — артиста с очень красивым звуком, отлично исполнившего сольные эпизоды, а также контрабасиста Г. Мгеряна, показавшего точную интонацию, отличную технику, превосходное качество звучания и тонкое чутье ансамблиста.

Программа концерта состояла из произведений армянских композиторов. Тут были представлены и классик национальной музыки — Комитас (три армянские народные мелодии) и современные композиторы — А. Арутюнян (симфония), Э. Хагагортян (симфония № 2), Ц. Бекарян (поэма). Подкупающее впечатление своей проникновенной манерой исполнения произвела певица Лусинэ Закарян, обладательница красивого, задушевного по тембру голоса.

Выступление молодого коллектива имело большой успех у переполнивших зал слушателей. Правда, мы познакомились только с одной стороной репертуара оркестра — музыкой армянских композиторов; это лишь часть его, хотя и важная, придающая лицу коллектива неповторимое своеобразие. (Попутно выразим надежду, что наличие такого «камерного» будет стимулировать творчество армянских композиторов к созданию значительного числа своеобразных современных произведений.) Нам известно, что репертуар коллектива значительно шире. Тут и классики — Бах, Вивальди, Рамо, Моцарт и композиторы XX века — Хиндемит, Барток и другие. Основная просветительская задача нового коллектива — показать все это богатство музыки в селах и городах Армении, где никогда еще не бывал симфонический оркестр республики. Будем надеяться, что деятельность нового ансамбля убедит всех в том, насколько он нужен самым широким кругам слушателей, в первую очередь — Армении.

Мы же, москвичи, будем с нетерпением ожидать следующих встреч с многообещающим коллективом.

Б. Доброхотов

3 ноября, Малый зал консерватории

Это был необычный для московской концертной практики вечер. В программе певицы не было арий Пуччини, а баритон не пел «Эпиталаму» Рубинштейна.
Н. Юренева и А. Почиковский познакомили аудиторию с вокальными сочинениями С. Слонимского и В. Гаврилина. Новая, интересная музыка привлекла внимание слушателей, заполнивших Малый зал консерватории.

«Песни вольницы» открывает «Жалоба девушки», сочетающая необычайную сосредоточенность «сквозного настроения» с богатейшим ладовым ритмическим разнообразием. Юренева уверенно преодолевает значительные трудности очень непростой мелодической линии, они остаются за пределами внимания слушателей, воспринимающих лишь проникновенный лиризм песни, ее необычайную чистоту...

Контрастом звучала «разбойничья» песня «Хороша наша деревня», спетая Почиковским горячо, крупно, с молодецкой удалью. Лихо, с юмором исполнили певчы дуэт «Куманек». Слитный ансамбль, наподобие народной импровизации, мы услышали в песне «Комарочки». Непринужденность, свобода исполнения позволили сильнее ощутить народные истоки творчества композитора.

«Премьерой» концерта явилась вокальная сцена Слонимского «Прощание с другом в пустыне» по древневосточному эпосу «Гильгамеш». Экзотика отдаленного от нас времени, наивный пантеизм текста оправдывают неожиданность и экзотичность звучания. Можно удивиться обращению композитора к столь далекому от нас литературному источнику, но нельзя не признать, что заключенная в нем философия вечного круговорота природы приобретает благодаря оригинальным средствам музыкальной выразительности новое звучание — и современное, и, мы бы сказали, «вневременное».

Юренева, исполнившая в сопровождении автора это произведение, еще раз удивила слушателя широтой своего исполнительского диапазона; редким сочетанием ума и таланта, позволяющим ей справляться с редко встречающимися и малоизученными в вокальной литературе приемами звуковедения.

Новым для московского слушателя явилось исполнение Почиковским в мастерском сопровождении пианистки И. Головневой вокального цикла «Немецкая тетрадь» на стихи Гейне.

Здесь Гаврилину, как нам кажется, удалось воплотить характерное для гейневского творчества сочетание проникновенной лирики с разящей иронией, трепещущего сердца и холодного острого ума.

Почиковский очень тонко и бережно претворил авторский замысел. Единственное, что можно поставить в упрек — злоупотребление piano, причем piano бестембровым (первая песня — «Осень»). В романтической балладе «Гонец» солист нашел «пружину» драматического напряжения, и произведение вышло цельным, эмоционально насыщенным. Тонко, умно передает Почиковский извечный конфликт романтика и скептика в «Разговоре в Падеборнской степи», противопоставляя их образы в острой гротесковой манере.

С блеском исполнил певец иронически насмешливую песню «Милый друг мой» с ее пародийными вокальными фигурациями. Несколько бледно прозвучала «Ганс и Грета», своеобразно воскрешающая романтический облик несчастливого героя, известного по циклам Шуберта, Шумана и Малера. Задуманная на остром противопоставлении образов — жанрово-танцевального и лирического — эта песня в исполнении Почиковского и Головневой была смягчена и несколько потеряна в своей экспрессии. Зато полный гейневского сарказма «Добряк» был спет с неподдельной виртуозной свободой, ярко и выразительно, что, разумеется,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Б. Доброхотов

Содержание