ТРЕТИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИМЕНИ ЧАЙКОВСКОГО

Говорят члены жюри

Ирина Архипова (СССР)

Третий международный конкурс им. П. И. Чайковского обогатился еще одним, по-моему, важнейшим и популярным во всем мире разделом творчества нашего классика — вокальной музыки: оперной и камерной.

То, что это явилось нужным и важным событием, немедленно нашедшим отклик среди музыкантов самых разных стран, свидетельствует хотя бы тот факт, что из 74 певцов, принявших участие в соревновании, 62 приехали в Москву чуть ли не из всех частей света — Европы, Азии, Северной и Южной Америки, Африки, Австралии... И все они приготовили для прослушивания как минимум пять произведений русских композиторов.

Я уверена, что это расширит и пополнит концертный репертуар зарубежных вокалистов за счет сочинений Чайковского.

Но важно и радостно еще одно. Ведь вместе с постижением иностранными певцами особенностей мышления и своеобразного выявления характера идет и постижение русского языка, культуры нашего народа. А это способствует углублению контактов между странами, между людьми разных национальностей.

Широкий интерес, проявленный певцами разных стран к конкурсу им. Чайковского, наводит на мысль сделать международным, скажем, и конкурс им. Мусоргского. Тем более, что Мусоргский обладает сейчас за рубежом, пожалуй, самой большой популярностью, чему не в малой степени послужил в свое время гений Шаляпина.

*

Что явилось, с моей точки зрения, неожиданным и одновременно приятным «открытием» прошедшего конкурса?

Отвечу сразу: исполнение и интерпретация произведений Чайковского иностранными певцами.

Несомненно, русским исполнителям в целом ближе и понятнее его музыка. История знает немало примеров, когда даже выдающиеся зарубежные артисты терпели крах при встрече с произведениями наших композиторов, особенно же с глубоко психологическими характерами Чайковского (например, Баттистини в «Евгении Онегине»).

Но сейчас другое время, и мы встретились сегодня уже со значительно возросшей и многообразной культурой исполнения русской вокальной музыки.

Особенно хочется отметить успех американских певцов. Например, Джейн Марш очаровала многих членов жюри и публику строгой целомудренностью

и взволнованной сдержанностью, с которой она спела «Письмо Татьяны». В ее исполнении не было и намека на какие-то внешние эффекты, мелодраматизм (которыми порой так часто грешат некоторые наши певцы), но не было и безразличного, холодного, формального отношения к музыке.

У Вероники Тайлер и Симона Эстеса романс «Ни слова, о друг мой» прозвучал с такой простотой и наполненностью, что вызвал бурный восторг всего зала. А как выразительно исполнила сцену сумасшествия Марии из «Мазепы» Эвелина Стоицева (Болгария) и сколько бережной нежности слышалось в «Колыбельной песне» Чайковского у Марии Слэтинару (Румыния).

Почему я сравнительно подробно останавливаюсь на исполнении произведений Чайковского именно зарубежными певцами? А вот почему.

К большому сожалению, «на слуху» многих наших певцов, концертмейстеров и других музыкантов оказывается, кроме исполнительских указаний композитора, еще немало всяких иных «наслоений». Это и определенная традиция интерпретации, установленная выдающимися, а порой и совсем не выдающимися артистами, и наряду с ней просто штамп (который возникает очень легко при машинальном копировании даже очень верных традиций). И вот здесь наблюдение за тем, как исполняли зарубежные певцы произведения Чайковского, показало, что они очень бережно, тщательно старались следовать указаниям композитора. Это свидетельство глубоко заинтересованного отношения к русской музыке. Об этом стоит подумать и нашим молодым артистам. Необходимо понять, что для того, чтобы сделать произведение «свежим», раскрыть его по-новому, надо всегда стараться как бы вернуться к «истокам», то есть к тому, что в первую очередь установил сам композитор.

Наиболее трудным этапом соревнования для всех голосов, особенно женских, оказался второй тур. Здесь вдруг конкурсная таблица существенно видоизменилась. С. Данилюк, которая после первого тура (где она великолепно исполнила моцартовскую «Аллилуйю», арию Леоноры из «Фаворитки» Доницетти) возглавила женскую группу (последней шла Д. Марш), оказалась отнесенной в середину. М. Биешу, с ее необыкновенно женственным и теплым голосом, по-моему, самым красивым по тембру среди участниц соревнования, не смогла (видимо, из-за болезни) ни в романсах Чайковского, ни в арии Лизы захватить зал настолько, насколько это удалось В. Тайлер в упоительно-ласковой «Колыбельной» или Д. Марш — благородством простоты своей Татьяны. И в этом еще одно давно всем известное открытие, которое тем не менее приходится и повторить: голос сам по себе еще не певец... И даже отличный вокалист — это еще не артист.

Мы часто говорим: сегодня мало хороших голосов (хотя хороших голосов было всегда много меньше, чем плохих), еще меньше хороших певцов и совсем мало хороших исполнителей. Добавлю, что к тому же все это сравнительно очень редко сочетается в одном лице. Поэтому иногда в соревнованиях побеждает вокалист со сравнительно скромным голосом, но музыкальный, вдумчивый, добивающийся художественной выразительности исполнения.

Возвращаясь к воспоминаниям об отдельных концертах, надо отметить, что более ровно шли мужчины. Здесь не было сверхнеожиданностей. Группа наиболее сильных певцов, определившаяся на первом туре, утвердилась на втором и окончательно оформилась в финале.

Некоторые из этой группы выступали весьма стабильно: В. Атлантов, С. Эстес, К. Лисовский, в какой-то степени В. Даунорас. А Н. Охотников «вырастал» от тура к туру. И на заключительном этапе показал себя подлинным исполнителем-художником. Охотников увлек зал благородством трагического переживания короля Рене («Иоланта» Чайковского), яростной силой сопротивления, раскрытой в арии Кутузова из «Войны и мира» Прокофьева (здесь он кое-где живо напоминал любимого мною певца Александра Ведерникова), сочностью и броскостью арии дона Базилио («Севильский цирюльник» Россини).

Как будто случайно первое и последнее призовые места заняли самые яркие по звучанию и крепкие голоса — В. Атлантов и В. Мартиною. А между ними стоит ряд певцов, не обладавших такими вокальными данными, но зато, как правило, захватывавших индивидуально яркой трактовкой исполняемых произведений.

Пение Мартиною (Румыния) — как раз пример привычного стремления к подчеркнутой «оперности»: характер музыки для такого исполнителя некая абстракция; у него есть только правильно «опертый» оперный звук, везде одинаково полный, красивый, но достаточно безразличный к содержанию. (К тому же Мартиною не выполнил полностью требований конкурсной программы; в его репертуаре на третьем туре отсутствовало произведение современного композитора.)

Абсолютная противоположность Мартиною — К. Лисовский.

Вообще, если бы жюри имело право присуждать первую премию прежде всего за исполнительское мастерство, то, вероятно, она единогласно была отдана Лисовскому. Это вполне уже зрелый, сложившийся художник с очень интересным творческим обликом, с большим диапазоном понимания разнообразнейших стилей. Я бы не сказала, что он по

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ТРЕТИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИМЕНИ ЧАЙКОВСКОГО

Говорят члены жюри

Ирина Архипова (СССР)

*

Содержание