В. Блок

Утверждение героики

Великий Октябрь. Какое отражение получил он в нашей музыке? Я имею в виду не обобщенные образы революционного обновления мира (такие и не перечислишь в одной статье!), а конкретное, если угодно, сюжетное воплощение незабываемых исторических событий. Конечно — песня. Этот жанр вспоминается первым. Здесь много удач, много настоящих художественных открытий. Что же касается симфонического и кантатно-ораториального творчества, то в этой области достижений значительно меньше.

Тем обиднее, когда произведения, посвященные революции и обладающие большими художественными достоинствами, не получают широкого звучания. Именно так до недавнего времени и обстояло дело с двумя произведениями С. Прокофьева — десятичастной кантатой «К 20-летию Октября» (соч. 74) и кантатой «Расцветай, могучий край!», приуроченной к 30-летию Октября (соч. 114).

Над первым из этих сочинений композитор работал в 1936–1937 годах. Тексты для него он заимствовал из сочинений К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина. Кроме того, в двух частях партитуры использованы небольшие фрагменты из выступлений Сталина в 1924 и 1936 годах (речь на Втором всесоюзном съезде Советов и доклад «О проекте Конституции Союза ССР»).

Как появилась она, какие чувства владели тогда Прокофьевым? Предоставим слово самому композитору. Вернувшись из-за рубежа на родину, он пишет в 1932 году: «Привлекает сюжет, уверждающий положительное начало. Героика строительства. Новый человек. Борьба и преодоление препятствий. Такими настроениями, такими эмоциями хочется насытить большие музыкальные полотна»¹. Позже, приводя эти слова в своих автобиографических записках, Прокофьев добавляет: «Это пока установка. Это идеи, из которых позднее постепенно родилась кантата «К 20-летию Октября». Но еще не ясен был музыкальный язык, которым надо было говорить о советской жизни. Никому он не был ясен в ту пору, а ошибаться не хотелось»¹. А закончив сочинение, он признается: «Я писал эту кантату с большим увлечением. Сложные события, о которых повествуется в ней, потребовали и сложности музыкального языка. Но я надеюсь, что порывистость и искренность этой музыки донесут ее до нашего слушателя»².

И все-таки кантата долго, очень долго не исполнялась. Почему? Причины можно лишь предполагать.

Порою Прокофьев, увлеченный новым замыслом, словно «жалел» энергию для организации исполнения уже написанного произведения. Так было, в частности, с замечательной сюитой «Летняя ночь» (по мотивам «Дуэньи»). Но так — это можно утверждать — не было в данном случае; не случайно же композитор называл кантату «основной работой этого года»³ и, как видно, ждал встречи своего творения с широкой аудиторией. Возможно, права М. Сабинина, которая, говоря об использовании Прокофьевым фрагментов из сочинений научного марксизма и партийных документов, пишет: «Подобный замысел был настолько дерзостно смелым, ошеломляюще необычным, что прокофьевская кантата "К 20-летию Октября" осталась неопубликованной…»⁴.

А может быть, все было проще и обыденней. Может быть, октябрьская кантата не была поддержана кем-нибудь, от кого зависела дальнейшая жизнь сочинения…

Впрочем, все это уже, как говорится, не имеет особого значения. Узнаем мы когда-нибудь или нет о странной судьбе произведения, оно наконец-то — и это главное! — нашло слушателя⁵.

_________

¹ Какой сюжет я ищу. «Вечерняя Москва» от 6 декабря 1932 года.

_________

¹С. С. Прокофьев. Материалы, документы, воспоминания, изд. 2. М., Музгиз, 1961, стр. 190.

² Расцвет искусства. «Правда» от 31 декабря 1937 года.

³ Там же.

⁴ Музыка революционных зорь. «Вечерняя Москва» от 6 мая 1966 года.

⁵ К сожалению, и ныне встречаются оценочные критерии, как бы застывшие на уровне тридцатилетней давности. Именно в этом смысле меня, признаться, удивило суждение на страницах одной из наших книг об октябрьской кантате. Она, по словам автора «…оказалась лишь любопытным экспериментом, грандиозным по замыслу, но… нежизнеспособным» (Н. Рогожина. Вокально-симфонические произведения С. Прокофьева. Л., «Музыка», 1964, стр. 17).

*

По словам композитора, «главнейшими темами этого произведения являются Великая Октябрьская социалистическая революция, победа, индустриализация страны и Конституция»¹.

Однако эта сюжетная тематика не полностью «синхронна» содержанию отдельных частей. Восьмая часть вообще как-то не «вмещается» в нее. В этом нет ничего удивительного — музыка чаще всего оказывается богаче словесной программы. И все же в соответствии с авторским замыслом общий драматургический план цикла реализован композитором весьма последовательно. Первые три части образуют развернутый пролог кантаты; четвертая, пятая и шестая посвящены свершению революции; седьмая и восьмая — ее победе и всенародному прощанию с Лениным; девятая и десятая — героическому труду народа-преобразователя — созидателя нового общества.

Необходимо сразу же подчеркнуть: и сам выбор текстов, и их музыкальное осмысление далеки от какой бы то ни было иллюстративности. Претворяя конкретные факты и события живой истории, композитор поднялся здесь до высоких обобщений героико-эпического плана, близких напряженному драматизму «Оптимистической трагедии» Вишневского, «громадью» революционных поэм Маяковского. И это, бесспорно, является основной творческой победой Прокофьева, непосредственно предвосхитившей «Александра Невского».

Благодарная и очень увлекательная задача — проследить образно-интонационные связи кантаты и с музыкальным прошлым (с Мусоргским, например), и с музыкальным будущим (прежде всего — самим Прокофьевым). Ведь значительное сочинение как большой город на перекрестке путей-дорог. Многое скрещивается в нем, проходит сквозь него, а он, впитывая новое, сохраняет и свое, присущее ему выражение...

В подзаголовке-эпиграфе стоят крылатые строки «Манифеста»: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». «Действующее лицо» во «Вступлении» одно — оркестр. Грозно-суровый образ возникает в мерной поступи басов, яростной «перекличке» регистров. Порою в звуковую ткань властно вторгаются ритмоинтонации марша — размеренно-чеканного, всесметающего: эпико-драматическое обогащается активным, действенным.

Вторая часть носит необычное для музыкального произведения название — «Философы». Текст ее составляет один из знаменитых «Тезисов о Фейербахе» Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Надо только ясно представить себе новизну самой творческой задачи, поставленной здесь композитором! А ее воплощение? Остинатная, подстегиваемая имитациями мелодия упрямо, «по складам», медленно «набирает» высоту (как тут не вспомнить знаменитое варлаамовское «А лет ему...» у Мусоргского!) — словно напряженное биение мысли, требующей своего логического завершения. И как новый смысл, завоеванный этой темой, как обретенная солнечная поэзия гениальных строк Маркса — широкий, типично прокофьевский разлив мелодии. Показательно, что характер этого выразительного мелоса предвосхищает многие сцены «Семена Котко» и «Войны и мира»¹.

Третья часть — оркестровая «Интерлюдия» — воскрешает строго лаконичные интонации и мужественную поступь «Вступления». Очерчен первый круг, завершилось слово оратора, предваряющее действие.

И вот в четвертой части возникает глубоко волнующий в своей суровой сдержанности и высокой человечности образ — будто сквозь завесу времени проступили дорогие черты тех, кто во главе с Лениным прокладывал трудный путь Октября:

Пример

^_________

¹Цитированная статья в «Правде».

_________

¹ Вспомним хотя бы монолог князя Андрея «В пространстве у меня остался отец».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Блок

Утверждение героики

*

Пример

Содержание