Выпуск № 11 (336) | 1966

Пример

Теперь, после того, как Прокофьев уже нашел этот выразительнейший песенно-маршевый напев — немного солдатский, немного лирический, подернутый дымкой дальних дорог, — невольно думается: и как это никто не догадался раньше, что ленинские строки о горстке мужественных, идущих цепочкой по обрыву, воистину насыщены музыкальной поэзией жизнеутверждения, борения, подвига! Кажется, они словно ждали своего барда!

Четвертая часть кантаты — гениальная образная находка, редкая даже для Прокофьева. От этих страниц сочинения «рукой подать» до высокой эпики «Войны и мира», Пятой и Шестой симфоний. (Особенно явственно предвосхищение маршевого Andante molto из первой части Шестой симфонии).

А в пятой части — «Интерлюдии», выдержанной в той же эмоциональной тональности, — еще более подчеркивается национальная природа мелоса, предваряющего «былинный» распев «Александра Невского»:

Пример

Шестая часть — «Революция» — представляется мне менее яркой. Интонационный язык ее несколько нивелирован, вокальная линия не чужда известной искусственности. К тому же использованный здесь текст известного письма Ленина ЦК партии о необходимости вооруженного восстания¹ поручен смешанному хору. Это, конечно, явилось своеобразным творческим поиском новой выразительности, но здесь она не найдена. Быть может, в сольной партии удалось бы передать страстность и впечатляющее звучание ленинских строк; хоровая же партия оказалась, к сожалению, внешне помпезной.

Зато следующая часть — «Победа» — стала апофеозом в честь революционного обновления мира. «Товарищи! Мы подходим к весне, пережив небывало трудную зиму холода, голода, сыпняка и разрухи...». И действительно, это первая развернутая кульминация грандиозного цикла возникает словно на скрещении лучей мощных прожекторов, несущих свет радости и свободы.

Как часто наши композиторы пытаются воплотить «сдержанную гимничность» — символ первых песен советской власти! И как часто под пером их рождаются холодные официальные оды! И вот Прокофьев добрых три десятка лет назад поставил перед собой такую же задачу — и решил ее блистательно! Величаво и тепло распето в до мажоре это дорогое сердцу каждого из нас обращение «Товарищи!», а мягкие басы контрабасов и удивительно содержательная «аккордовая прослойка» кларнетов словно вуалируют прорвавшуюся было открытую фанфарность. Революция — это идея, знамя, эпоха. Но революция — это еще и люди, обыкновенные наши люди. Героика спускается с пьедестала и становится нормой бытия...

Восьмая часть — «Клятва Сталина» — по настроению несколько перекликается с четвертой. Скорбно-реквиемное звучание двух хоров сродни высокому стилю античной трагедии.

Девятую часть композитор назвал «Симфонией». И недаром. Это центральная кульминация всего произведения, по драматургической роли в цикле аналогичная «Ледовому побоищу». Размах структурно завершенных эпических образов, развиваемых чисто оркестровыми средствами (в этой части хор не участвует), придают ей известную самостоятельность. Бесспорно, она может и должна исполняться и отдельно — как, скажем, «Сеча при Керженце» или другие симфонические фрагменты из опер.

_________

¹ В. И. Ленин. Письмо членам ЦК. Собр. соч., изд. 5, т. 34. М., Госполитиздат, 1962, стр. 435–436. Кроме того, в этой части использованы фрагменты из других работ Ленина: «Письмо к товарищам» (стр. 398–418 указанного тома), статья «Кризис назрел» (там же, стр. 272–283).

К сожалению, финал кантаты — «Конституция» — отличается несвойственными Прокофьеву маловыразительными речитативами, некоторой формальностью выполнения замысла. Если в «Симфонии» исключительно удачно эпизодическое звучание группы гармоник, то здесь введение военного оркестра лишь усиливает статуарную помпезность музыки. Не исключено, что кантата с бóльшим успехом могла бы завершаться предыдущей частью — при ином решении ее коды и, вероятно, с привлечением хора ¹. Кажется и для Прокофьева иногда было трудно вовремя поставить точку…

«К 20-летию Октября» не является обычным сочинением кантатно-ораториального жанра. Самостоятельное звучание оркестра в четырех частях (то есть примерно половина всей музыки), его очень выразительное значение в других частях, образная и композиционная многоплановость партий хоров и оркестра, общая масштабность цикла — все это приближает его к драматической симфонии, быть может по-своему продолжающей традиции таких монументальных полотен, как «Траурно-триумфальная» Берлиоза.

Особо в этой связи — о составе исполнителей. Как пишет сам композитор, «кантата написана для двух хоров — профессионального и самодеятельного и четырех оркестров — симфонического, духового, шумового и баянистов². Для ее исполнения требуется не менее 500 человек»³.

В чем же причина единственного в творчестве Прокофьева обращения к подобному составу? Дело, очевидно, не только в «грандиозном» содержании, но и в конкретных (порою скрытых) жанровых особенностях сочинения.

Трудно предположить, чтобы Прокофьев, который с непревзойденным мастерством умел быть экономным в средствах, адресовал произведение, рассчитанное на несколько коллективов общей численностью в 500 человек, двум тысячам человек, сидящим в зале. Да и сам характер музыки требует общения с более широкой аудиторией, требует пространства. Вероятно, именно поэтому композитор нигде в десятичастной кантате не применяет вокальных соло (хотя с точки зрения «чисто музыкальной» сольные эпизоды могли быть уместны, а в пятой, шестой и седьмой частях — даже желательны). Короче говоря, думаю, что есть все основания предполагать: кантата предназначалась для исполнения на открытом воздухе, где ее могли бы услышать десятки тысяч.

Знаменательно, что в 1936–1937 годах (время создания этого сочинения) ряд французских композиторов и в том числе А. Онеггер написали музыку к одной из «Драм о революции» Р. Роллана — «14 июля» и к спектаклю «Свобода». Обе постановки (первая появилась по инициативе Народного фронта) были задуманы как яркие зрелищные действа на площадях Парижа, традиции которых идут еще от славных времен «Марсельезы» и «Карманьолы». Схожую режиссуру имела и пражская премьера 1964 года «Жанны д’Арк» Онеггера.

В кантате «К 20-летию Октября» многое, бесспорно, идет от смелого эксперимента — и не только в силу необычности самой творческой задачи. Просто такова уж была натура этого композитора — всегда искать. Но столь же бесспорно (и, думается мне, даже данный краткий разбор доказывает это), что сочинение в целом далеко выходит за рамки так называемого «рабочего» эксперимента. Большинство частей воспринимается сегодня во всей их классической ясности.

Возможно, на такое восприятие мы не были бы способны в годы создания кантаты. Мне кажется (хоть это и «ужасная» мысль), секрет тут в том, что, не переставая удивляться богатству прокофьевской музыки, мы уже давно к ней привыкли. Привыкли к своеобразной логике музыкального мышления, к широкому и неповторимому кругу интонаций, к звучанию этого оркестра, как привыкло человечество и ко многим другим замечательным явлениям искусства XX века — поэзии Уитмена, Маяковского, Неруды, театру Брехта, Вахтангова, Мейерхольда, живописи Пикассо…

Великая это вещь — «привыкание». Оно подчиняет себе не только «рядовых» слушателей, но и музыкантов. В 1944 году, прослушав после долгого перерыва Пятую сонату Прокофьева, Мясковский заметил: «С нее сошла вся скарлатина». А реакция на первое исполнение Второго фортепианного концерта в Павловске, которая долгое время жила в памяти композитора как «павловский инцидент» («одни шикали, а другие хлопали»)? Для нас же это сочинение является не столько «ниспровержением гармонии», сколько подтверждением огромной эпико-драматиче-

_________

¹ Вспомним выразительную партию хора (к сожалению, иногда опускаемую дирижерами) в финале Шестой симфонии Мясковского.

² Баянисты играют на так называемых «оркестровых гармониках», которые в нотографическом справочнике сочинений Прокофьева (М., «Советский композитор», 1962) ошибочно названы аккордеонами. — В. Б.

³ Цитированная статья в «Правде».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Пример

Содержание