Выпуск № 11 (336) | 1966 - страница 39

жажда играть, творить, работать способны удержать оркестранта на высоком уровне подлинно сольного исполнительства.

Интерес Симона к самой разной музыке необычайно широк. В камерном «секторе» его репертуарный диапазон простирается от кончерто-гроссо А. Корелли до Сонаты С. Прокофьева. С его участием записаны на пластинки Квинтет Боккерини, квартеты Р. Штрауса, Квартет Паганини, Квинтет Метнера, Трио Хиндемита и другие.

Известно, музыкант играет о том, что знает, что видит, что чувствует... Все, что Симон исполняет — будь то сюиты Баха (а он их исполнил все) или вариации Бетховена, соло из «Любви-волшебницы» де Фальи и из симфонии Д. Шостаковича, «Andante cantabile» или «Ноктюрн» Чайковского, Соната Вебера или Соната Прокофьева, — это его чувство, его восприятие жизни и музыки, это его красивый сильный звук, его великолепная техника и чистейшая интонация...

Особенно отчетливо индивидуальность артиста проявляется в новых произведениях, во время премьер. Их пока немного. Наиболее крупные работы — первое исполнение Виолончельного концерта композитора Г. Киркора и событийное, на мой взгляд, открытие для советских слушателей Концерта С. Барбера. Своеобразие, особый аромат произведения не утонули в преодолении непомерных ритмических, технических и других трудностей. Музыка захватывала полнотой чувств, воспринималась впечатляющей, многоцветной картиной.

На память приходят программы концертов Большого симфонического оркестра Всесоюзного радио и телевидения на весенних музыкальных фестивалях Праги и Вены 1965 года. Их можно было назвать «кладами» виолончельных соло. Симфония № 95 Гайдна с одним из замечательнейших менуэтов, в котором солирующей виолончели поручено исполнение лендлера в трио, «Поцелуй феи» И. Стравинского, Первая симфония Шостаковича и другие сочинения — везде, говоря словами венской «Die Presse», «можно было наслаждаться сочным и прекрасным звучанием оркестра, виртуозностью его солистов и прежде всего мастерством великолепного первого виолончелиста».

Рассказывая о Симоне-музыканте, хочется подчеркнуть, что отмеченные исполнительские качества имеют безусловно важное значение в становлении его авторитета концертмейстера — важное, но отнюдь не исчерпывающее. Да, сегодняшний концертмейстер — это эрудированный музыкант, артист-мастер, художник. И все же нельзя не видеть, что в формировании «концертмейстерской» индивидуальности Симона немалую роль играют и его человеческие качества.

В. Симон

Скромный, умный человек, он нашел верный тон поведения в группе, серьезный, деловой стиль работы. Основное внимание — своей игре, своему примеру. Далеко не всякому музыкальному руководителю «даются» такие подкупающие черты, как спокойная самокритичность, которая допускает возможность собственной ошибки, позволяет скромно принимать похвалы и восторги и, отвергая самомнение, не пренебрегает любым полезным советом. Естественная простота в отношениях с товарищами, добродушный живой юмор, иногда даже мальчишество — все это создает удивительную атмосферу дружелюбия вокруг Симона. Но главная причина успеха музыканта в том, что он понимает свою роль концертмейстера не как некий статус-кво, а как процесс — непрерывное движение к лучшему, к большему, к высшему.

*

«Одержимый»! Так говорят о нем. Этот удивительный музыкант с удивительной судьбой — Валерий Попов, первый фаготист Государственного симфонического оркестра СССР.

Восемь лет назад, в двадцатилетнем возрасте, он впервые взял в руки фагот. Взлет сверхскоростной. Труд, труд, талант. Сын известного трубача, заслуженного артиста РСФСР С. Попова, он уже в детстве практически познакомился с трубой. Потом несколько лет в школе военно-музыкантских воспитанников, затем духовой оркестр Министерства обороны. «Понял, что не смогу играть на трубе, как отец, — рассказывает Валерий, — решил бросить...» И это в двадцать лет. Доцент Московской консерватории Р. Терехин, начавший с молодым музыкантом освоение фагота и теперь работающий с ним уже в аспирантуре, говорит об этих первых шагах своего ученика: «Занимался Валерий очень много. Через три месяца он уже играл. Задаешь ему один этюд, а он на следующее занятие приносит еще четыре...» По поводу работоспособности Попова шутят: «Когда Валерий устает играть стоя и сидя, он занимается лежа». Уже на второй год учебы Попов принят по конкурсу в оперно-симфонический оркестр радио и играет партии и фагота и контрафагота. Еще через несколько лет, блестяще выдержав конкурс, он занимает место первого фаготиста в Государственном симфоническом оркестре. Уже став «устроенным» и «признанным», он не поубавил трудового рвения. Ранними утрами — и до и после репетиции — в артистической оркестра слышны звуки его инструмента. Одержимость, великое трудолюбие, увлеченность своим делом отличают Валерия от его многих, не менее талантливых товарищей.

Жизнь солиста оркестра ответственна и беспокойна. Пришлось окунуться в гущу сложного и незнакомого репертуара, держать экзамен на зрелость перед такими музыкальными авторитетами, как Мюнш, Маркевич, Сарджент, Маазель... Серьезное испытание выпало на долю молодого музыканта в работе со Стравинским. Играть «Весну священную», да еще под управлением автора... может ли быть что-либо более ответственным! Правильно ли понимаешь музыку? Может быть, что-то надо играть «не так»?

На заданный вопрос Игорь Федорович удивился: — играйте, как играете. А после концерта его «браво» было обращено и к Валерию. Не удовлетворившись этим, старый мастер специально передал ему свою благодарность.

В. Попов

Время летит быстро. Уже накоплен большой репертуар, приходит серьезный опыт. Точные, художественно-выразительные соло или фразы фагота неизменно привлекают слух, когда оркестр исполняет симфонии Шостаковича, особенно его Девятую. Легко преодолимым предстает труднейший сольный эпизод в Скрипичном концерте Т. Хренникова. «Западают» в душу благородные и образно емкие фразы в симфониях Чайковского. Кажется, как они просты в общем звучании оркестра, но надо знать, до чего не просто даются эти «простые» фразы в «Вальсе» Пятой симфонии, во второй части Четвертой и прежде всего, конечно, во вступлении к Шестой. А соло в «Шехеразаде» или в Скрипичном концерте Бетховена! Ведь подчас они воспринимаются многими слушателями как неразделимая нить в потоке звукового материала. А для солирующего музыканта — это острейший, труднейший момент жизни. Парадоксально, но именно одна фраза, одна проведенная тема в лабиринте

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Симон

*

В. Попов

Содержание