Выпуск № 11 (336) | 1966 - страница 29

бежей и аграрных беспорядков, шедших все уменьшаясь от центра к периферии».

Первая русская революция потерпела поражение. Тысячи борцов были брошены в тюрьму, сосланы на каторгу, повешены. Испытания не сломили Серову. Она верит в победу.

«В Одессе студенты в тюрьме голодают, в Томске исключено 371 человек. Во всех больших городах аресты и обыски, — писала революционерка П. Перова своему товарищу по борьбе И. Швецову, — Бабушка (В. С. Серова. — Н. 3.) молодцом, пишет бодрые письма, только иногда помрачают ее, нашу славную и хорошую бабушку, неудачи нашей братии».

Валентина Семеновна оказывает материальную поддержку узникам, томившимся в тюрьмах, на каторге. Она ведет оживленную переписку с революционерами, хранит нелегальные издания. Однажды полиция перехватила письмо, адресованное ей из Парижа. «Дорогая мамаша, спасибо Вам за поддержку и извините меня, что я не писал, но ведь вы знаете ту причину, которая удерживает, — писал Серовой бежавший за границу из ссылки участник революции А. Боровой. — Надо больше теперь набираться знаний, чтобы было с чем ехать в Россию... Я был очень рад, когда узнал, что в Симбирск приезжали судосевцы. Долго и хорошо вас будут помнить там, и прорастут ваши семена, лишь бы немного весной пахнуло...».

Последние слова сбылись. Сразу же после победы Великой Октябрьской социалистической революции судосевцы пригласили Валентину Семеновну в свое село. Она по их первому зову прибыла в знакомые края и, несмотря на тяжелую болезнь (одна рука ее была парализована), горячо взялась за культурно-просветительскую работу, создав в селе библиотеку, помогая сельскому театральному коллективу.

Советское правительство заботилось о Серовой. А. Луначарский неоднократно запрашивал о здоровье Валентины Семеновны. «Мы хотели выписать ее в Москву, но она оказалась слишком больной для этого, — писал он 4 октября 1921 года в Малый Совнарком. — Прошу Малый Совнарком впредь до установления пайка, разработка которого в Наркомсобесе и Наркомпросе заканчивается, но окончательное установление которого может затянуться на несколько недель, по примеру помощи оказанной заболевшей семье Скрябина, дать Наркомпросу разрешение выдать Серовой единовременное пособие в размере 1 миллиона рублей».

Эта просьба была удовлетворена. В 1922 году Анатолий Васильевич дал распоряжение перевезти совершенно парализованную Серову в Москву.

«11-го сентября приезжает из Тамбова Валентина Семеновна Серова, вдова известного композитора А. Серова и мать знаменитого художника В. А. Серова. Она направляется из тамбовского госпиталя, где лежала разбитая параличом восемь месяцев, — читаем мы строки документа, направленного 9 сентября 1922 года в Центральную комиссию по улучшению быта ученых. — Наркомпрос просит Цекубу принять меры к определению В. С. Серовой в один из лучших санаториев и к улучшению материального положения».

В 1924 году Валентины Семеновны не стало.

Лучшее не исчезает и не забывается. В истории музыкальной культуры не может быть забыто имя Валентины Семеновны Серовой, не может не волновать биография человека, посвятившего многие годы своей жизни борьбе за свободу и счастье народа.

«Кандальный марш»

В июне 1909 года на улицах Тамбова появились афиши, извещавшие о концерте-лекции композитора В. Гартевельда¹. Программа концерта включала песни ссыльных, записанные композитором в Сибири. Особо отмечалось, что «Кандальный марш» будет исполняться под аккомпанемент кандалов.

Губернатор встревожен: в Тамбове прозвучат песни революционеров. К тому же в афише ничего не сказано относительно запрещения допуска на концерт учащейся молодежи. Он спешит к полицмейстеру города, делает ему выговор за такой недосмотр, приказывает немедленно вычеркнуть из программы концерта «Кандальный марш». Он запрещает и продажу билетов учащейся молодежи. 17 июня 1909 года губернатор строчит донесение в департамент полиции. Царский служака подробно сообщает о принятых мерах относительно «крамольного» концерта Гартевельда.

_________

¹ В. Н. Гартевельд (1862−1927 гг.) родился в Швеции, учился в Лейпциге, посещал там университет и консерваторию. В России жил с 1885 года. Гартевельд — автор нескольких симфонических произведений (особенным успехом пользовались «Испанские танцы»). Его перу принадлежит также несколько путевых очерков и книга «Песни каторги», издававшаяся в Москве в 1909 и 1915 годах.

«Очень возможно, — говорилось в его донесении, — что звон кандалов являлся необходимою принадлежностью “Кандального марша”, обозначенного в афише, нисколько не сомневаюсь и в том, что тот же звон должен был придать маршу известное настроение, а это последнее вызвать у охочей до всякой сентиментальности интеллигентной публики слезы умиления и даже восторга к творцам марша — “потемкинским матросам”. Чтоб не было этого настроения и умиления к изменникам, чтоб не было опоэтизирования того, что заслуживает отвращения, я и запретил кандалы, а следствием сего было снятие “Кандального марша” с афиши... В программах, раздаваемых перед концертом, помещены были выдержки из московских газет, где отмечался громадный успех песен политкаторжан, особенно среди публики, носящей студенческие мундиры и гимназические тужурки. Не подлежит сомнению, что этот московский восторг был бы повторен и в Тамбове, причем учащиеся, которых, несмотря на прекращение занятий, очень достаточно в Тамбове, благодаря слушанию каторжных песен снова и снова повернули бы мысли в прошлое, к “великой эпохе”¹, столь обильно подарившей каторгу новыми обывателями и снова бы воспылали теми симпатиями к пресловутым героям...

Мне думается, что прямым следствием моей меры будет то, что стены учебных заведений в наступающем году не будут оглашаться песнями “каторжного репертуара”».

Да, не скупился тамбовский губернатор на «добрые» слова в адрес бойцов первой русской революции, томившихся в рудниках и острогах Сибири.

Департамент полиции, получив такое донесение, спешно собирает сведения о композиторе, в тот же день заводит специальное дело В. Н. Гартевельда². В него вскоре подшиваются и «трофеи» полиции — программы концертов, газетные вырезки с рецензиями на концерты и лекции композитора.

Перелистаем страницы этих волнующих документов. Они рассказывают о подвиге музыканта.

В 1908 году Гартевельд впервые посетил Сибирь. Он побывал в каторжных тюрьмах, в том числе в Акатуйской, где содержались исключительно политические заключенные. За шесть месяцев композитор записал свыше ста песен. «Услышать пение каторжников может только человек, рожденный под особенно счастливой звездой, — вспоминал позднее Гартевельд <...> Объясняется это... очень просто. Во всех каторжных тюрьмах Сибири всякое пение, кроме богослужебного, строго запрещено!»

Помогли композитору многочисленные справки, удостоверения Общества славянской культуры, свидетельствующие о научной цели его поездки. Среди узников Гартевельд встретил много замечательных певцов и музыкантов.

Очень взволновало его знакомство с бывшим учеником Московского филармонического училища Арсением Петровичем Никифоровым. В 1906 году после одного из революционных выступлений московского студенчества, участником которого был и Никифоров, его сослали в Тобольскую губернию. Никифоров «за кусок хлеба» играл на гобое в оркестре городского сада, на вечерах, давал грошовые уроки. В ссылке юный музыкант написал несколько романсов и прелюдии для оркестра. «Я развернул его манускрипт и был поражен, — писал Гартевельд. — Передо мною лежали три произведения вполне законченного художника.

...Что в лице Никифорова Россия могла бы иметь нового талантливого композитора, для меня не подлежит сомнению, и если он не погибнет в Сибири, то имя его встретится не только на страницах моего скромного очерка».

В Нерчинске от потомков сосланных в Сибирь участников польского восстания 1863 года Гартевельд записал несколько песен. Самой выдающейся находкой была песня «Кибель мой, кибель».

Потрясающее впечатление произвел на Гартевельда «Кандальный марш», который ему удалось услышать в Сибири. Музыкальные инструменты в тюрьмах были запрещены. Узники исполняли марш на гребешках, тихо подпевая хором под равномерные удары кандалов.

«Игру на гребенках ввели матросы с “Потемкина”. У них во время этапа по Сибири был целый оркестр из своеобразных инструментов, — рассказывал Гартевельд в одной из своих лекций. — Во время марша хор поет с закрытым ртом — получается нечто, замечательно похожее на стон; гребешки ехидно и насмешливо пищат, кандалы звенят холодным лязгом — картина, от которой мурашки бегают по спине. Марш не для слабонервных, и на меня, слушавшего в мрачной обстановке тобольской каторги, он произвел потрясающее впечатление. Трудно поверить, но один из надзирателей во время исполнения марша заплакал... “Кандальный марш” можно назвать гимном каторги».

_________

¹ Имеется в виду революция 1905 года.

² ЦГАОР СССР, ф. 102, 4 д-во, 1909, д. 165.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

«Кандальный марш»

Содержание