По возвращении из Сибири 30 января 1909 года Гартевельд выступил с докладом о результатах поездки в Обществе славянской культуры, а 21 февраля — в Обществе антропологии и этнографии в Москве. Ученые, музыканты высказались за организацию нескольких лекций для широкой публики с демонстрацией музыкального фольклора сибирской каторги. 6 апреля того же года в Большом зале Московского благородного собрания состоялся первый такой концерт. Народу собралось очень много, среди публики присутствовали представители высшей администрации во главе с губернатором генерал-майором Джунковским. Хоры и боковые ненумерованные места заполнила молодежь — студенты, гимназисты, которые бурно аплодировали и требовали многие песни спеть на «бис». «Кандальный марш» бисировали несколько раз. 19 апреля та же программа была повторена днем и вновь с большим успехом. А затем песни политкаторжан прозвучали в Туле, Курске, Воронеже, Орле, Полтаве, Киеве, Харькове, где концерт проходил в огромном театре — цирке Муссури, вмещавшем 3500 человек.

Появились восторженные отзывы в газетах: Б. Короленко, В. Гиляровский, Ю. Энгель и многие другие известные деятели культуры горячо поддержали деятельность Гартевельда по сбору фольклора ссыльных. Совсем иного мнения была полиция.

— Принимая во внимание, что концерты Гартевельда весьма вредно влияют на интеллигентную часть населения и в особенности на учащуюся молодежь, — писал в августе 1909 года директор департамента полиции министру внутренних дел, — подымая в нежелательном направлении их настроение и вызывая сочувствие миру ссыльных... я полагал бы необходимым воспретить впредь вышеуказанные концерты Гартевельда.

1 сентября начальник главного тюремного Управления направил тому же министру две брошюры Гартевельда и программу его концерта в Вильно от 15 августа. Одновременно он писал: «Концерты названного лица, в которых исполняются так называемые “песни каторги”, несомненно вызывают значительный интерес в известной части общества. Концерты эти дают хорошие сборы, привлекая главным образом учащуюся молодежь, которая в данном случае не столько интересуется музыкальною стороною исполняемых номеров, сколько ожидаемою политической их окраскою... Вследствие изложенного, а равно имея в виду содержание некоторых из “песен каторги”, я полагаю, что концерты г. Гартевельда носят едва ли желательный для правительства характер».

2 сентября 1909 года департамент полиции рассылает всем губернаторам и градоначальникам секретный циркуляр, в котором говорится: «Композитор и собиратель песен сибирских ссыльных... В. Н. Гартевельд, издавший, между прочим, рассмотренную Московским комитетом по делам печати брошюру “Песни каторги, бродяг, заводского населения и сибирских инородцев” (Москва, 1909 г., типография П. Рябушинского), устраивает в разных городах концерты, на которых демонстрирует собранные им песни, причем особенным успехом пользуется “Кандальный марш”, хоровое исполнение которого сопровождается звоном кандалов. Вследствие сего и принимая во внимание, что подобное исполнение означенного марша, внося нежелательное возбуждение в общественную среду, может вместе с тем вызвать сочувствие к преступным элементам, подвергшимся за свою деятельность законному возмездию, имею честь, согласно приказанию господина министра внутренних дел, уведомить ваше превосходительство, что дальнейшее исполнение помянутого “Кандального марша” на концертах не должно быть допускаемо».

В департамент полиции одновременно с тревожными сообщениями о лекциях «крамольного» композитора летят и новые запросы: «Прошу департамент полиции не отказать разъяснить в дополнение циркуляра 2 сентября сего года № 65848, подлежат ли конфискации граммофонные пластинки “Кандальный марш”, обнаруженные в некоторых магазинах области», — пишет 27 ноября 1909 года начальник Закаспийской области. Следом всем губернаторам был разослан циркуляр о немедленной конфискации пластинки с записью «гимна сибирской каторги» — «Кандального марша».

Тем временем Гартевельд готовился к поездке в Западную Европу. В Париже, Берлине и других городах предполагалось выступление группы певцов, исполнявших песни каторжан. Черносотенные газеты начали травлю артистов. «Цель “каторжной” поездки — возбудить в Западной Европе сочувствия к русской революции и ненависть к русскому правительству, — писал “Киевлянин” 24 января 1910 года... — Записанные песни вовсе не представляют собой произведений каторжников вообще: это сочинения политических каторжников. Отсюда совершенно ясно основное содержание и основное настроение этих песен... Все это предприятие... является прямо неслыханной дерзостью и наглостью

и заслушивает самого серьезного внимания со стороны национально-русского общества, которое тех, кто едет в Западную Европу прославлять русских каторжников, должно в глазах всей патриотической России поставить на одну доску с настоящими каторжниками».

Как ни старалось самодержавие задержать артистов, они все же выехали в Германию. Их первые выступления были назначены в берлинском цирке Шумана и театре «Метрополь». Афиши известили о предстоящем концерте. Однако генеральный русский консул обратился к президенту берлинской полиции с просьбой запретить концерт. И тот запретил. В газете «Новое время» в ноябре 1910 года появилось маленькое извещение из Берлина: «Здешняя полиция запретила появление в цирке русских певцов, которые в костюмах и кандалах изображали политических преступников и пели революционные песни». Отменили концерты и в других городах. Артисты остались без средств. Пришлось обратиться к генеральному консулу в Амстердаме с просьбой о возвращении их на родину за казенный счет. Но и в этом им было отказано.

Неудачи и преследования не сломили Гартевельда. Он пишет очерки о своей поездке в Сибирь. Это не только рассказ о фольклоре ссыльных. Это гневное обвинение самодержавию. Композитор рассказал о тех нечеловеческих условиях, в которых содержались политические ссыльные, об их борьбе с тюремным режимом.

Вспоминая свои встречи в Тобольской тюрьме с участниками первой русской революции, социал-демократами, композитор пишет: «Политических заключенных здесь было около трехсот, и беседа с ними составила бы страницу из истории русской революции».

Его мечте о новой поездке в Сибирь не удалось осуществиться. Памятуя о последствиях первого путешествия, полиция запретила Гартевельду посещать тюрьмы, где содержались политкаторжане.

Но дело, начатое композитором, уже принесло свои плоды. Никакие усилия самодержавия не могли заглушить революционные песни, звучавшие и в Сибири, и в Москве, и в маленьких городках, таких как Суздаль, Весьегонск, на студенческих вечеринках и рабочих сходках. Песни эти были постоянными спутниками тех, кто сражался с царизмом, кто был в рядах бойцов революции.

В Ленинградском музее Великой Октябрьской социалистической революции среди многих уникальных документов хранится и брошюра — программа «Большого рабочего и крестьянского концерта», устроенного РСДРП летом 1917 года. В этой программе наряду с другими песнями, романсами и ариями исполнялись и песни сибирских каторжан, записанные Гартевельдом.

Б. Расин

Их не сломили...

Якутия и Туруханский край, Печора и Мезень, заброшенные в лесной глуши села Архангельской и Вологодской губернии, болотистые места Карелии — самые далекие уголки России избрали царские власти для ссылки революционеров. Зачем было тратить деньги на строительство и содержание тюрем, когда из этих гиблых мест и так не выберешься: настоящая тюрьма без решеток. Но в каких бы тяжелых условиях ни находились ссыльные, их постоянным спутником была музыка. Она скрашивала их досуг, бодрила в минуты отчаяния, поддерживала в людях революционный боевой дух. Из архивных материалов, из рассказов старых большевиков мы узнаем все новые и новые факты музыкального быта революционеров.

...1909 год. В Усть-Сысольске (ныне Сыктывкар) ссыльные создали оркестр народных инструментов. В его обширном репертуаре — классика, народные песни. Играли музыканты-любители мастерски. Их выступления пользовались большим успехом не только у ссыльных, но и у местного населения. Среди участников оркестра был бывший матрос, большевик Владимир Тимофеевич Кириллов. Обладая отличным слухом, он за короткое время выучился так виртуозно играть на мандолине, что товарищи пророчили ему будущее музыканта. Действительно, Кирил лов всю жизнь не расставался с инструментом, хотя впоследствии и посвятил себя целиком сочинению стихов (его первые поэтические пробы относятся еще к годам ссылки), став «певцом революционной бури», одним из зачинателей

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Б. Расин

Их не сломили...

Содержание