Партию Леона Черного ведет А. Лимарев, также молодой артист. В «Севильском цирюльнике» он очень непосредственный, живой и веселый граф Альмавива. Но образ Черного — философского наставника Махно, анархиста, апостола разрушения и «интеллигентного бандита» — требует гораздо большего мастерства, остроты, характерности. С этой задачей Лимарев пока не справился.

Определенный просчет здесь допущен и композитором. Партия Черного для тенора низковата и поэтому звучит тускло. Очевидно, Спадавеккиа прав, решив написать ее заново для баритона.

Есть, конечно, среди «вторых» ролей и бесспорные удачи. Таков, например, Теплов, которого поет В. Отнякин. Он очень колоритен по сценическому облику и вполне корректен в вокальном отношении. И хотя партия-то Теплова крохотная, а вот до сих пор стоит перед глазами его «верноподданническая» солдафонская фигура.

Выразительно и уверенно играет Махно Б. Раджус. По-своему яркий образ Левки-куплетиста создает К. Витвицкий. Зрительный зал горячо реагирует на его реплики. Мне кажется, однако, что в этом образе теряются какие-то характерные для него черты. Для матерого одесского шулера и мокрых дел мастера слишком уж он похож на деревенского увальня.

Ставил спектакль либреттист оперы И. Келлер. Это жаль, хотя его работа и отличается продуманностью. Жаль потому, что та дискуссия, которая возникла бы между режиссером и либреттистом, если бы это были разные лица, могла пойти на пользу и произведению и постановке.

Удачна мысль режиссера предварить каждое действие своего рода заставками, выдержанными в духе стилизованного революционного плаката. На тюле высвечиваются гигантские цифры «огненных лет» — «1917», «1918», «1919», а за ними видны озаренные пламенем, выразительно сгруппированные динамические фигуры рабочих, солдат, матросов, красноармейцев — тех, кто свершил революцию и, не щадя жизни, отстоял ее завоевания на фронтах гражданской войны. Заставки придают спектаклю монументальность. Очень лаконичными, экономными средствами решены массовые сцены в четвертой и девятой картинах.

Но замысел режиссера не всегда достаточно последовательно выполняется исполнителями. Особенно заметно это в массовых сценах второй картины, которые кажутся маловыразительными и нединамичными. С другой стороны, отмеченные недостатки образов Красильникова, Булавина, Левки нельзя отнести только на счет артистов, ведь они возникли не без участия режиссера.

Иллюстрация

Телегин — А. Даньшин

Много хорошего есть в оформлении спектакля. К упоминавшимся уже заставкам нужно добавить превосходный скульптурный фронтон с выразительным барельефом — групповым портретом красноармейцев (скульптура А. Логвинова), очень скромное, но поэтичное и живописное решение эпилога оперы. Однако в деталях заметно довольно много досадных промахов: недостаточно продуманы костюмы. Во второй картине «дамы из общества» одеты в какие-то тряпки. И наоборот, в шестой — костюмы «свиты» Махно кажутся слишком новенькими, прямо с иголочки. Художнику нужно также обратить внимание на гримы, которые оставляют желать много лучшего даже у исполнителей основных партий.

В целом же постановка оперы «Огненные годы» в пермском театре является несомненным успехом талантливого коллектива. У него есть все данные для того, чтобы надолго закрепить этот интересный спектакль в своем репертуаре.

А. Николаев

Один вечер в «Ванемуйне»

Первый день VIII съезда композиторов Эстонии его участники и гости провели в Тарту. Вечером в театре «Ванемуйне» состоялся своеобразный спектакль в двух частях: впервые прозвучала опера Вельо Тормиса «Лебединый полет» и театрализованная хоровая сюита этого же автора «Мужские песни». Сейчас, по прошествии довольно значительного времени, хочется еще раз пережить этот вечер. И рассказать читателю о новой музыке.

Мы знаем Тормиса как автора преимущественно вокальных сочинений — романсов, хоров, кантат. Все это умные, тонкие, ювелирно отделанные произведения, чуждые каких бы то ни было внешних эффектов. Автор доверяет слушателю, оставляет простор его самостоятельному мышлению и восприятию.

Обращение Тормиса к опере никого не удивило. Это был закономерный шаг на последовательно ровном пути его творческих устремлений. Легко было предугадать и то, что в этой его работе не будет места распространенным оперным штампам. Так оно и оказалось.

Либретто оперы «Лебединый полет» написал Энн Ветемаа по мотивам одноименной повести Освальда Тооминга. В создании сценария участвовал и главный режиссер «Ванемуйне» Каарел Ирд — еще один пример плодотворного содружества композитора и театра.

«Лебединый полет» — камерная опера. Три поющих персонажа: девушка Вирве (Айда Труу), выросшая в лесу, бесконечно трогательная в своей безыскусственной любви к природе; Лесник, ее отец (Эндель Ани) — человек добродушный и честный; Художник (Тэо Майсте) — сложный характер, в котором искренние порывы и симпатичные черты уживаются с фальшью, легкомыслием и недостойными поступками. Очень небольшая по объему, но важная роль Натурщицы (Мильви Коппель). Наконец, женский закулисный хор — голоса природы. Ему не дано слов, это яркая эмоциональная краска, присоединяющаяся к оркестру.

Как же разворачивается действие?

Первая картина. Апрельский вечер. Вирве и ее отец на опушке леса следят за прилетом лебедей. В оркестровом и хоровом вступлении господствует диатоника. Колеблющийся рисунок музыкальной ткани образует неполный нонаккорд с глубоким басовым ми в основании:

Пример 1

Постепенно гармонические последования становятся все более неустойчивыми и терпкими. А затем на фоне истаивающей звучности возникают речитативные фразы Вирве. Она разговаривает с отцом о лебедях, возвращающихся каждую весну в суровый северный край, о птицах, которые могли бы и людей поучить верности и гордости. Кульминация этой сцены — рассказ о лебеде, падающем с высоты на острые камни, когда он лишается подруги. Здесь же, в словах Вирве, и смысловая завязка оперы: «Нет, я просто не пойму... человека, готовящего пулю для лебедя, человека, чье сердце и уши глухи к голосу природы». Снова со своей темой вступает хор...

Таким образом первая картина приобретает закругленный характер. Это экспозиция двух образов — отца и дочери, понимающих друг друга с полуслова, умеющих слушать и чувствовать природу.

Вторая картина переносит нас из атмосферы весеннего леса на набережную приморского города. Художник поджидает Вирве. Пока ее нет, «многоопытный» юнец убеждает себя, что переживает очередное «возрождение чувств», что недавние «сплин и хандра» прошли окончательно. Он весел и оживлен, но музыка подсказывает нам: что-то здесь не так. Она нарочито суховата, графична, это бездумно порхающий мотивчик — изящный, но пустоватый:

Пример 2

И не случайно, когда появляется Вирве, Художник не находит простых, естественных и своих слов, а высказывается в условно-оперном «штиле». Характерно, что на «оперный» лад переделывается уже знакомый нам мотив:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка