Выпуск № 11 (336) | 1966 - страница 19

Иллюстрация

Сцена из оперы

складывается даже у слушателей, не знающих эстонского языка).

В то же время велика и роль оркестра. Мы уже видели, как в партии оркестра композитор высказывается «от себя». В других случаях оркестр обогащает скупую и немногословную вокальную партию. А порой композитор создает и живописно-изобразительные зарисовки. Вспомним «голоса природы», «письма» Вирве: пряные гармонии «осеннего» письма, пустые, холодные квинты «зимнего», мягкий, журчащий аккомпанемент «весеннего». Мы и здесь узнаем Тормиса-миниатюриста, тщательно и любовно раскрывающего перед нами красоту всех деталей образа.

Стремясь к самым простым художественным решениям, автор весьма изобретателен там, где действие диктует «интенсификацию» ткани. Я уже рассказывал о сложном четырехголосном каноне на двенадцатитоновую тему; подобный же канон сопровождает слова Художника: «Полгода проливался пот — и что же получилось из всего?» В обоих случаях полифонические хитросплетения отлично работают на драматургию целого, отнюдь не являясь самоцелью, демонстрацией абстрактной технической оснащенности композитора.

Конечно, размышления об оперном спектакле неполны без разговора об исполнителях и постановке. Но, с другой стороны, тут многого и не добавишь — настолько певцы сжились с музыкой, настолько непретенциозны и «вписаны в музыку» декорации и мизансцены. Ограниченное количество действующих лиц в опере подразумевало предельно слаженный и отточенный актерский и вокальный ансамбль. Именно это качество и отличало спектакль. Трогательно искренняя, чистая и женственная Вирве, благородный и мудрый мудростью природы Лесник и мятущийся, без какого-либо внутреннего стержня, опоры, не имеющий никаких морально-этических норм Художник — эти три контрастных образа своей противоположностью уже составляли единое целое в спектакле. Тормису, конечно, повезло, что его первый оперный опус получил сценическое рождение именно в «Ванемуйне» — театре подлинно передовом, отличающемся высокой музыкальной культу-

рой. Однако в той же мере повезло и театру, который получил современный, интересный и доброкачественный материал...

Итак, мы прослушали новую оперу. Однако до конца спектакля еще далеко. Впереди еще «Мужские песни». Это своеобразнейшие обработки народных мелодий и текстов. Они переносят нас в совершенно иной музыкальный и эмоциональный мир. Опера требует известного напряжения, активности восприятия. Ее язык очень точен, лаконичен, в ней много полутонов, намеков, недосказанного.

«Мужские песни» — колоритные зарисовки деревенского юмора, обрамленные скромной, не бросающейся в глаза, но выразительной рамкой высокопрофессионального искусства. Авторы (Тормис и поэт Пауль-Эрик Руммо) в своем предуведомлении пишут: «Мы ничего особенного не прибавили к словам, мотивам и шуткам, послужившим для нас образцами. Так что публике можем совершенно смело сказать: если эти истории для вас смешны, то смеяться будете сами над собой, если эти истории заставят вас хлопать в ладоши, то хлопать будете сами себе (или своему дедушке)».

О чем же эти песни? Несколько примеров:

№ 1. «Мужская песня». Солидарность самоуверенных представителей сильного пола, приумноженная винными парами.

№ 2. «Песня полуночника». Скучно спать одному на холодном сеновале. Но идти через всю деревню, чтобы заглянуть к Вийу, страшно, — ведь из каждого двора может выскочить злая собака.

№ 4. «Песня барщины».

У других постели, у других потехи,
У меня нет постели, у меня нет потехи.
Горе у меня и заботы крепостного,
Не спастись от них нигде...

№ 5. «Пьяная песня».

Когда я вышел из кабака,
Увидел много забавных вещей:
Дорога окосела,
Куст можжевельника вырос наискось,
Куст ивы выглядел косым,
И дом стоял у леса вкось.

№ 6. «Песня о турецкой войне». Забавная мешанина эстонских и искаженных русских слов, которых служилые люди поднабрались на царской службе.

№ 7. «Песня-танец».

В чулке на пятке у меня дырки,
Как белые звезды на лбу старой кобылы.

№ 9. «Деревенская песня». Наиболее пространная и ехидная из всех. Это «биография» деревни, передаваемая из поколения в поколение. Вот одна из строф.

Теперь воздадим хвалу одному парню,
Которому по плечу все работы.
Он монумент себе воздвиг,
О который многие спотыкаются...

И музыка этих песен столь же проникнута ароматом народного юмора, искренности и чистоты, как и их текст. Едва заметно прикосновение к ним музыканта. Но в том-то и мастерство композитора, что, слушая эти песни, менее всего думаешь о профессиональных полифонических хитросплетениях и сложных ритмических перестроениях. Они очень органично сопровождают естественное движение народных мелодий.

Закономерно, что в постановке «Мужских песен» от начала до конца царит дух истинного остроумия. Начиная с некоторых деталей афиши, где можно прочесть: «Усы приклеивал заслуженный деятель искусств ЭССР Пауль Кангро. Такт отбивает там, где надо, Хельги Сирмайз».

Самую же сюиту «исполняют молодцы из оперной, драматической и танцевальной трупп и учебного хора театра». Сольные песни чередуются здесь с пляской, хоровые — с пародией на проповедь. Это не назовешь «спектаклем», это скорее «действо» — умная и со вкусом выполненная стилизация народного праздника. Не потому ли таким закономерным завершением этого «действа» оказался момент, явно не предусмотренный режиссурой, — когда Тормис под аплодисменты зрительного зала лихо вкатил на сцену бочку пива!

Итак, театр «Ванемуйне» подарил нам еще один замечательный спектакль — спектакль, рассчитанный на огромный диапазон слушательских вкусов, а потому подлинно демократичный. Кому-то больше по душе придется интеллектуальная лирика «Лебединого полета», кому-то соленый юмор «Мужских песен». Но обогащенным уйдет с этого спектакля каждый.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Иллюстрация

Сцена из оперы

Содержание