гоне за «революцией формы» некоторые из молодых стали забывать об основополагающих требованиях социалистической эстетики. Культ современной техники, взятой как самоцель, порой вытеснял у такого рода «новаторов» заботу об общественной значимости искусства, его жизненной, действенной функции. Так возникла опасность некоего «догматизма навыворот»: «стало возможным писать только средствами экспериментальной техники; сочинения, написанные более традиционно, заранее осуждались как консервативные»³. Авторов, оставшихся верными своей натуре, своему композиторскому слуху, стали третировать как эклектиков. Между тем погоня за новыми и новыми техническими приемами, заимствованными из арсенала западных авангардистов, не раз приводила к особому типу эпигонства, столь же бесперспективного, как и эпигонство по отношению к традициям XIX – начала XX века. Обо всем этом откровенно говорилось на нашем симпозиуме, в частности в темпераментных выступлениях Э. Сухоня, Зд. Новачека, И. Кресанека. Каковы же практические результаты многочисленных экспериментов пятидесятых – шестидесятых годов? Что осталось в репертуаре из множества творений экспериментального плана? Успела ли просвещенная музыкальная аудитория оценить и полюбить наиболее достойные образцы творчества «новой волны»?

Нам показался правильным спокойный и терпимый тон, взятый участниками симпозиума при обсуждении этих трудных вопросов. Говорилось о том, что основная масса композиторов обеих республик не свернула с верного идейного пути, что искания новых выразительных средств в принципе необходимы и актуальны — весь вопрос в том, с какой целью, во имя каких социально-эстетических идеалов применяются эти средства. В качестве удачных, неформальных примеров использования новой композиционной техники упоминался ряд сочинений Алоиза Хабы, Яна Рыхлика, Йозефа Берга, Ильи Зеленки, Вацлава Кучеры, Яна Таусингера и некоторых других. Речь шла о том, чтобы не допускать преобладания технического эксперимента над требованиями идейности, не ослаблять живых связей с новой, социалистической действительностью.

Рубеж семидесятых годов, по мнению наших коллег, знаменует начало нового этапа в истории чешской и словацкой музыки. Он сулит новые творческие достижения, обещая органически сплавить и продолжить наиболее прогрессивные устремления прежних лет. Говорилось о том, что ряд новинок, впервые показанных в Праге на мартовском смотре 1972 года, позволяет лишь наметить контуры этого нового направления. Речь идет о естественном слиянии четко идейной устремленности с многообразием и свободой применения композиционных средств; здесь не должно быть искусственных нормативов — как упрощенно догматических, так и экспериментально авангардистских. Убедительно прозвучала в этом плане мысль выдающегося чешского критика Ф. Шальды, приведенная одним из ораторов: «Пусть каждый поделится тем, что сам пережил, передумал, узнал на основе опыта, тем, что его больше всего волнует, что особенно близко его чувствам, его образности...».

Мы уезжали из Высоких Татр с чувством братского единения с чешскими и словацкими коллегами, уверенные в том, что начавшаяся консолидация поможет им преодолеть трудности недавних лет и выйти к новым рубежам высоко совершенного социалистического искусства.

Польша

Кшиштоф Мейер

Оправданные надежды

Довольно часто в жизни бывает так: ребенок, которого считают «вундеркиндом», становясь взрослым, оказывается в лучшем случае хорошим профессионалом. Но и здесь бывают исключения. К их числу можно отнести двадцатилетнюю краковскую скрипачку Каю Данчовскую. (Пожалуй, определение «краковская» уже ей не совсем подходит, так как, выезжая на многочисленные гастроли по стране и за рубеж, она чрезвычайно редко бывает в своем родном городе.) Мне помнится, что в детстве она выступала в роли «феноменального ребенка». Не знаю, была ли она в действительности феноменальна, но незаурядные музыкальные способности проявились у нее с самых ранних лет. Многие связывают это с традициями семьи Данчовских. Ее дед был в свое время известным виолончелистом, участником знаменитого познаньского Польского Квартета (1920–1950). Девочка с семи лет начала заниматься музыкой. Спустя два года она заняла первое место на общепольском смотре учащихся начальных и средних музыкальных школ. После этого юная скрипачка получила стипендию Общества польских музыкантов-исполнителей, основанного знаменитым польским скрипачом Г. Шерингом. Вскоре Данчовская стала ученицей ведущей польской скрипачки Е. Уминьской, у нее и окончила высшую музыкальную школу в Кракове в 1970 году. Уже в течение многих лет молодая скрипачка ведет интенсивную концертную жизнь — состоялись

_________

³ Из доклада Яна Ледеча «Обзор творчества чешских композиторов». Прага. 1972, с. 14.

ее многочисленные турне по Болгарии, Югославии, Венгрии, Румынии, Советскому Союзу, Англии, Швейцарии, Италии. У нас в стране Данчовская выступала и по радио, и по телевидению, зачастую в сопровождении ведущих оркестров.

В 1967 году скрипачка завоевала третью премию на Международном конкурсе имени Г. Венявского в Познани. Последующие годы принесли ей вторые премии на международных музыкальных соревнованиях в Неаполе и Женеве, золотую медаль на фестивале лауреатов в Плевене, а также почетную медаль «XXV-летия ООН» на торжественном концерте во Дворце Наций в Женеве.

Новая страница в творческой биографии Каи Данчовской началась в тот момент, когда ее игрой заинтересовался Д. Ойстрах, у которого она получила возможность шлифовать свое мастерство, проходя стажировку в Московской консерватории. Трудно переоценить значение этих лет; молодой исполнительнице безусловно посчастливилось. Репертуар скрипачки насчитывает двадцать с лишним концертов, в том числе Баха, Моцарта, Бетховена, Мендельсона, Шимановского, Прокофьева, Шостаковича. В ее программах несколько десятков сонат и свыше ста мелких произведений.

Искусство Данчовской уже в самом начале встретило большой интерес любителей музыки. Вот передо мной рецензия на одно из ее выступлений в ученические годы. «С огромным удовлетворением, — пишет рецензент, — слушали мы на последнем симфоническом концерте игру двенадцатилетней скрипачки Каи Данчовской, ученицы профессора Уминьской. Она сыграла Концерт e-moll Мендельсона. Удивительная легкость в решении всех технических задач и при этом очень интересная логика в исполнении отдельных частей — все это вызвало необычайный эффект».

А вот отзыв об одном из последних ее выступлений в Кракове; «Кая Данчовская восхитила необычайным, полным экспрессии ведением кантилены в медленных частях сонат Генделя и Баха. Можно без преувеличения говорить о большом мастерстве ее интерпретаций... Звучание ее скрипки трогает безупречной чистотой, теплом и благородством окраски. И сколько же при этом спокойствия и уверенности, технического совершенства и дисциплины в быстрых, виртуозных партиях!»

Сошлюсь также на мнение советской прессы о гастролях Каи Данчовской во Львове и Кишиневе.

«Скрипачка обладает большой исполнительской свободой, — говорится в одной из рецензий, — привлекает увлеченностью и непосредственностью своей игры. Интересно прозвучала у нее Соната для скрипки соло в трех частях Хиндемита, где К. Данчовская блеснула свежестью, оригинальностью интерпретации. Кульминационной точкой программы оказалось исполнение Сонаты A-dur для скрипки и фортепиано Франка».

Другой рецензент отмечает: «У Каи Данчовской ярко выраженное лирическое дарование, тонкая поэтическая душа. Артистка обладает хорошим вкусом, незаурядными техническими возможностями».

В многочисленных откликах на концерты скрипачки в других странах подчеркиваются большая музыкальность, прекрасный звук, великолепная техника, глубокая эмоциональность.

Мне надолго запомнится одно ее выступление в Кракове, когда она исполняла Первый скрипичный концерт Прокофьева. В ее интерпретации одинаково впечатляющими были как лирические части (особенно чудесная первая тема), так и темпераментное и виртуозное скерцо.

В детстве звание «гениального ребенка» не мешало Кае Данчовской серьезно относиться к замечаниям и советам своих педагогов. Она жила только музыкой, не обращая внимания на внешние стороны успеха. Она осталась такой и до сих пор — скромной, глубоко и тонко воспринимающей искусство, целиком сосредоточенной на своей работе. Сегодня это одна из ведущих и перспективных молодых исполнительниц в Польше.

Перевела с польского Н. Ревенская

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Польша

Кшиштоф Мейер

Оправданные надежды

Содержание