жительность его около 12 минут), в котором подобная аскетическая нотопись заключала бы столь экспрессивное выражение...

Надо сказать, что разные критики, отмечая природную самобытность самого творческого дара Чавеса, сходятся в одном: в постепенном исчезновении из его партитур четко сформулированного национального элемента.

Действительно, в поздних произведениях Чавеса, безусловно, отразился сложный процесс эволюции композитора, приведший его творчество к глубоким противоречиям. Постепенно бледнеют национальные краски, которые были столь ярки в предыдущих созданиях Чавеса. Утрата подобной характеристичности не восполняется никакой, самой блистательной технической вооруженностью, никакой виртуозностью в области лепки новых конструкций и форм. Стремление к своего рода «интеграции» идей и средств выразительности в некоей универсальной, вненациональной художественной концепции приводит Чавеса к сужению общественной значимости его искусства. (Видимо, не случайно в текущем десятилетии Чавес полностью отстранился и от музыкально-общественной жизни своей страны.)

Конечно, творческий путь крупного художника — не вычерченная прямая. Кроме того, у такого плодовитого композитора, как Чавес, его никак нельзя считать законченным. Можно лишь сказать, что «на сегодня» имя Карлоса Чавеса в его стране далеко не всеми произносится рядом с определением «национальный мексиканский композитор». И в этом заключен один из печальных парадоксов, которыми так насыщена художественная действительность XX столетия!

Да, восприняв, впитав многие идеалы «вавилонского», многосоставного, космополитического искусства Америки (об этом говорит не только биография, но и музыка, и склад мышления Чавеса⁶), он создал все же яркие образцы. Но нам представляется — он не сумел решить задачу, которую поставил в начале самостоятельного творчества. Желая использовать народный источник в его чистом виде и одновременно стремясь к растворению его в предельно индивидуализированной художественной форме, Чавес на деле «растворил» островки фольклора в океане технических средств, развитию которых отдал все вдохновение на протяжении своего долгого художнического пути. И если сегодня мы восхищаемся многими страницами его музыки, то в этом сказывается, прежде всего, наше уважение к своеобычности мексиканской музыкальной культуры, которая — вопреки многим наслоениям — открылась нам в значительной степени благодаря несомненно национальному темпераменту и таланту выдающегося и противоречивого художника, каким сегодня нам видится Чавес.

И последнее: начав свое творчество как бы в ответ на демократические запросы мексиканского Возрождения, Чавес постепенно ушел в область субъективистских настроений, мыслей и форм. Тем не менее его роль крупнейшего строителя музыкальной культуры своей родины не подлежит сомнению. В этом сегодня очевидном факте — огромная заслуга автора «Индейской симфонии».

_________

⁶ В частности его многочисленные высказывания о музыке и вообще об искусстве, на которых здесь нет возможности специально останавливаться.

ЗА РУБЕЖОМ

Венгрия

Дм. Кабалевский

Вспоминая о Золтане Кодае...

Летом 1946 года в составе делегации деятелей советской культуры я совершил свою первую поездку в Венгрию. Продолжавшаяся почти месяц, поездка эта оставила во мне самые добрые воспоминания и стала хорошим фундаментом для установления дружеских связей с венгерскими музыкантами.

Самым значительным и важным для меня событием в те, заполненные яркими впечатлениями, дни было знакомство с Золтаном Кодаем.

Мое представление о Кодае сложилось к тому времени преимущественно под влиянием Николая Яковлевича Мясковского — моего учителя и старшего друга. К музыке выдающегося венгерского композитора и к его незаурядной личности Мясковский относился с большим уважением и искренней симпатией. Собственное мое знакомство с музыкой Кодая, насколько я помню, ограничивалось Вторым струнным квартетом и двумя симфоническими партитурами — «Танцами из Марошсека» и «Танцами из Галанты».

Меня познакомили с Кодаем уже на второй день после приезда в Будапешт, на приеме в оперном театре после «Травиаты». Кодай пригласил меня прийти на следующий день на репетицию симфонического концерта, где ему предстояло дирижировать своим «Те Deum». Я, разумеется, воспользовался этим приглашением, побывал и на репетиции и, день спустя, на самом концерте.

Состоялся этот концерт на открытой эстраде, в одном из будапештских парков. Слушателей было очень много, и программа, включавшая также «Прелюды» Листа и «Танцевальную сюиту» Бартока, была исполнена с огромным успехом. Но с особым энтузиазмом публика приветствовала Кодая — выдающегося музыканта молодой Венгерской Республики. Именно тогда, на том памятном концерте, я почувствовал какую-то особую атмосферу любви и почитания, окружавшую Кодая, ощутил его выдающуюся роль в современном венгерском искусстве.

Ярко национальное творчество Кодая, его глубокий интерес к народному искусству, его демократические идеалы и пропагандистско-просветительская направленность всей его деятельности естественно привели к тому, что он стал не только главой музыки новой Венгрии, но и знаменем всей ее передовой культуры.

В последующие дни мы встречались с Кодаем еще несколько раз — на концертах, в театре, на разного

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ЗА РУБЕЖОМ

Венгрия

Дм. Кабалевский

Вспоминая о Золтане Кодае...

Содержание