мелодий. Собирался сделать это при каждой новой встрече, но другие темы вытесняли из памяти вопрос о «венгерско-кабардинской» песне, и он так и остался для меня нерешенным. Зато случай с этим письмом показал мне, какой феноменальной памятью обладал Золтан Кодай и как глубок был его интерес к народной музыке.

∗

В 1963 году я впервые принял участие в работе Международного Общества по музыкальному воспитанию (ISME). На V конференции ISME в Токио я познакомился с этой организацией, ее руководителями, методами и формами работы.

В то время я уже знал, что Золтан Кодай с энтузиазмом занимается музыкально-воспитательной работой, обретя в новой, свободной Венгрии возможность осуществить свои давние мечты о всеобщем музыкальном воспитании народа. Знал, что он возглавляет движение за реформу музыкального воспитания детей в общеобразовательной школе, борясь за создание новой музыкально-образовательной системы, основанной на изучении народной музыки, системы, названной впоследствии «системой Кодая».

Выше я говорил о некоторых чертах, которые в моем представлении сближали Кодая с Мясковским. Теперь я должен отметить одну особенность, которая резко отличала их друг от друга. Мясковский никогда не чувствовал влечения к работе с детьми. Несколько небольших циклов фортепианных пьес для детей представляли собой в его творчестве характер эпизода, не связанного глубокими корнями со всей его деятельностью.

Золтан Кодай, напротив, без детей, без постоянного общения с ними не мог, кажется, ни жить, ни творить. Сознание своей нужности, полезности детям и юношеству воодушевляло его, было неиссякаемым источником его жизненных и творческих сил. Отношение к детям было той чертой Кодая, которая влекла меня к нему, вызывая глубокое уважение и искреннюю любовь.

На Токийской конференции я был свидетелем того, с каким энтузиазмом руководящий орган ISME — Совет директоров принял предложение венгерского представителя Эржебет Сени о проведении следующей конференции в Будапеште. Энтузиазм этот был вызван в большой мере огромным международным авторитетом, которым пользовался в музыкально-педагогических кругах Золтан Кодай и, конечно, чрезвычайным интересом музыкальных педагогов мира к успехам Венгрии в области музыкального воспитания. Естественным и закономерным поэтому было избрание Золтана Кодая на следующей конференции ISME Почетным президентом этой международной организации.

Спустя два года после Будапештской конференции, еще больше укрепившей международный авторитет Кодая, я встретился с ним в 1966 году в Интерлохене (Мичиган, США) на VII конференции ISME. Всех нас, участников этой конференции, поразило и восхитило мужество Кодая и его рыцарская преданность любимому делу. Ему было уже 84 года. Казалось бы, в этом возрасте, сделав за свою жизнь так неправдоподобно много, можно было бы освободить себя хотя бы от трудностей далеких путешествий. Но не таков был Кодай! Становясь старше, он не хотел стареть.

Американский композитор и педагог Норман делло Джойо, Золтан Кодай, Дмитрий Кабалевский

И мне кажется, это ему в большой мере удавалось. Помогали ему в этом, прежде всего, дети, отвечавшие нежной взаимностью на любовь своего учителя и старшего друга.

Кодай принял деятельное участие в Интерлохенской конференции. Выступил с большим, содержательным докладом на тему о роли народной песни в музыкальном воспитании школьников, присутствовал почти на всех заседаниях и концертах, встречался и беседовал со множеством людей, щедро делясь с ними богатством своих мыслей и опыта. Можно сказать, он был душой конференции, и я не сомневаюсь, что многих ее делегатов он на долгие годы вперед вдохновил своей неистощимой энергией и непоколебимой уверенностью в важности дела, которому он сам и его коллеги посвятили свою жизнь.

До конференции в Интерлохене Кодай побывал в Канаде. Потом поехал не домой, а куда-то дальше, потом еще куда-то... Это было уже совсем поразительно. Казалось, он устал значительно меньше, чем многие гораздо более молодые люди, трудившиеся бок о бок с ним.

Когда мы прощались с Золтаном Кодаем, он спросил меня: «Когда же конференция ISME соберется в Москве?» Я высказал предположение, что это произойдет в 1970 году. Увы, Интерлохенская конференция оказалась последней, в которой Золтан Кодай принял участие. Меньше, чем через год, его уже не стало...

∗

Большую часть своей жизни я отдал детям, их музыкальному воспитанию. В этой работе, горячо мною любимой, но очень не легкой, имя Золтана Кодая, его личность, его жизнь всегда служили мне светлым, вдохновляющим примером...

Фридьеш Фридецки

Знаем ли мы Кодая?

В одном из своих выступлений в 1936 году Бела Барток справедливо сказал о тогдашней венгерской публике, что она любит менее значительные, внешне блистательные сочинения Листа и отвергает его ценнейшие, устремленные в будущее произведения. Ныне тоже не может быть полного представления о Листе, если принимать лишь его рапсодии и не знать его Сонату h-moll, «Пляску смерти», Симфонию «Фауст» и поздние чеканные чардаши.

Ну а мы, современники Кодая, знаем ли мы его, создан ли нами его верный и полный образ? Знакомы ли мы с глубокими пластами деятельности этого композитора, ученого, педагога, просветителя, или нам доступны лишь поверхностные грани его искусства?

Подобные вопросы жизнь выдвигает перед нами ежедневно, и мы вновь и вновь должны быть готовы на них ответить.

Уже давно сотни иностранцев приезжают в Венгрию, чтобы освоить метод Кодая; десятки венгерских педагогов преподают связанную с его именем методику в Канаде, США, Японии и других странах. Так это и есть Кодай? Искуснейший во всем мире учитель сольфеджио?

По его инициативе в Венгрии начали возникать средние школы с отделениями музыки и пения — их сейчас более ста. И это Кодай? Великий музыкальный воспитатель? Да, и это. Но не только это.

В дни, когда наша страна праздновала его юбилей, звучали популярные монументальные произведения композитора: «Венгерский псалом», опера «Хари Янош», «Танцы из Марошсека» и «Танцы из Галанты», «Те Deum», его мощные хоры: «Иисус и торговцы», «Картинки Марты». И вновь возникал вопрос: знаем ли мы Кодая? Не дают ли эти торжества одностороннего представления о творчестве маэстро?

Но вот без помпы, незаметно, в Малом зале Консерватории (около четырехсот мест) прошли восемь концертов, включавших в свои программы камерную музыку и песни Кодая. На этих концертах публика имела возможность послушать и такие произведения, на которые до сих пор не обращали большого внимания. Однако они заставили увидеть в Кодае нечто такое, о чем знали немногие. Как невозможно знать Листа, не будучи знакомым с его поздними произведениями, точно так же наш портрет Кодая будет только «в пол-лица», если мы исключим из нашего поля зрения то, что было написано им до 1923 года, если мы не изучим его ранние камерные произведения.

Творческая мастерская Кодая была недоступна даже для посвященных. Он скрывал свои эксперименты от мира и даже от близких друзей; только окончательно выстраданный результат мог быть им обнародован. Сколько длилась эта подготовительная работа, мы не знаем, но в 1904–1905 годах он явился — как Афина Паллада из головы Зевса — уже во всеоружии композиторской техники, как многосторонне образованный композитор.

Революция влечет к себе молодых, и двадцатилетний Кодай был революционером в полном и многогранном смысле этого слова. Еще не зная Дебюсси, Кодай в 1904 году в своем сочинении для сопрано и смешанного хора (на стихи П. Дьюлана «Вечер») использует такие новые краски, которые во всей импрессионистической роскоши расцветают на «холстах» французского мастера. Кодай часто подчеркивал: «Германия заслоняет от нас Запад». В 1907 году он отправился в Париж «открывать город поэта Э. Ади», город революции, познакомиться с Дебюсси и с тем народно-модальным миром звуков (просочившимся от

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Американский композитор и педагог Норман делло Джойо, Золтан Кодай, Дмитрий Кабалевский

Фридьеш Фридецки

Знаем ли мы Кодая?

Содержание