правды, но и драматические концепции Шаляпина, даже многие мизансцены, установленные им. И сколько бы ни было самобытно дарование того или иного исполнителя, он неизбежно верен шаляпинским реалистическим традициям (традициям, но не приемам!), стремясь по-своему передать правду чувств и «жизнь человеческого духа». Эти традиции находят отражение и в искусстве крупнейших зарубежных певцов. И все же практика современного музыкального театра, часто лишь внешне, а не по существу, следует заветам великого артиста.

Ф. И. Шаляпин за рисованием. Петроград, 1916. (Из фондов Ленинградского гос. архива кинофонофотодокументов.)

Здесь нет возможности подробно развивать тему воздействия Шаляпина как певца и режиссера на оперную сцену. Это требует специального исследования. Несмотря на то, что принципы вокально-сценического мастерства Шаляпина и по сей день изучаются педагогами, музыковедами, режиссерами, даже пианистами, наша наука все-таки еще далека от глубокого обобщения творческого наследия Шаляпина как основы современной вокально-сценической школы.

Почти совсем не изучены связи и влияния Шаляпина на музыкальное творчество. А ведь об этом писали современные певцу музыканты и особенно Б. В. Асафьев, посвятивший Шаляпину и воспоминания, и отдельные теоретические статьи, часто обращавшийся к искусству певца и в других своих работах. Следует серьезно вдуматься, например, в приводимые Асафьевым слова замечательного пианиста и дирижера Ф. М. Блуменфельда: «...Кто их знает — Шаляпин ему, или он (Рахманинов. — Е. Г.) Шаляпину внушил секрет одухотворенности любого интервала», и последующее заключение ученого: «в самом деле, не было ни одной неведомой обоим тропы на путях интервалов, которая не вела бы к осмысленнейшему — эмоционально и интеллектуально — «произнесению»²¹. В замечании Блуменфельда, в непрерывных сопоставлениях Асафьевым исполнительских стилей Рахманинова и Шаляпина, в частых сравнениях мелодического «разворота» музыки композитора, глубинной сосредоточенности его речитативных «реплик» с вокальной манерой («казалось, что в пальцах Рахманинова таятся вокальность, мастерство пения, но пения русского, когда «душа звенит» и «мысль изъясняется нараспев»)²², в прямом заявлении о том, что «в пианизме Рахманинова было нечто связующее с выдающимися качествами пения Шаляпина, тоже тогда стоявшего на высшей стадии расцветания...», видится уже твердое признание взаимовлияния двух великих художников.

_________

²¹ Асафьев Б. Избранные труды, т. 2. Цит, изд., с. 296.

²² Там же, с. 309.

На мой взгляд, можно говорить об определенной роли шаляпинского искусства в формировании самого Асафьева, как музыканта, при этом не только в общеэстетическом плане, но и в сфере его теоретических взглядов. В частности, думается, что творчество певца внесло бесспорный вклад в зарождение знаменитой асафьевской теории интонации («Музыкальная форма как процесс»), отражающей реалистическую концепцию крупнейшего советского музыкального ученого. Ведь эта теория, получившая свое законченное выражение в сороковых годах, — результат огромного слухового опыта большого музыканта-мыслителя, его многолетних наблюдений «жизни музыки». И одним из истоков, вскормивших твердое убеждение Асафьева, что «музыка прежде всего искусство интонируемого смысла» (разрядка моя. — Е. Г.), безусловно является навсегда покорившее его мастерство великого певца.

«Кому удавалось слышать диалог Бориса (Шаляпин) и Шуйского (Шкафер) в сцене в царском тереме, тот не забудет этой вокальной дуэли, где интонации служили образными рапирами. Слушая, тут многому можно было научиться, именно в искусстве пения не только отдельных слов, но смысла “оттенков вокализации”, то есть понять правду пения. В сознании слушающих словно возникал незаписанный словарь интонаций»²³, — вспоминал Асафьев, позднее утверждавший: «Мысль, чтобы стать звуково выраженной, становится интонацией, интонируется».

Хочется высказать еще одну гипотезу. Из беседы с Д. Шостаковичем я узнала, что он успел повидать артиста во всех спектаклях, которые шли с его участием в революционные годы. Зная острую до предела впечатлительность композитора, трудно поверить, что образы Шаляпина, образы высокого трагического пафоса, могли не затронуть отзывчивой души замечательнейшего художника нашей современности.

Здесь надо еще раз напомнить, что невозможно изучение истории музыкального творчества и музыкальной теории только по исследованиям композиторских партитур, в отрыве от их звуковой жизни, без учета взаимовлияния отечественной музыки и исполнительства. Эта тема, конечно, требует самостоятельного рассмотрения. Но пример Шаляпина, Рахманинова, Асафьева должен был бы подвигнуть исследователей на изучение истории музыки и музыкальной эстетики в широких связях с современным интерпретаторским искусством.

Л. Лебединский

В творческой лаборатории

Сегодня, когда мы отмечаем столетие со дня рождения великого русского певца, хочется прежде всего найти объяснение той огромной популярности, которая сопутствовала ему при жизни, продолжается также и в наше время и которая — в этом можно не сомневаться — будет продолжаться еще долго. Самое легкое объяснение — указание на талант Шаляпина, на то, что природа одарила его и замечательным по тембру и силе голосом, и яркими актерскими, чисто сценическими данными, что традиция школы итальянского пения огранично, просто и легко соединялась у него с культурой русского народного пения, которой он владел с детства.

И все же это ничего не объясняет, так как всеми перечисленными качествами обладал не только Шаляпин: почему же именно он стал одним из любимейших певцов мира?

Анализируя исполнение «Старого капрала» и касаясь вопроса о популярности великого певца, я писал, что Шаляпин как певец-актер XX века — новой исторической эпохи — ставил перед собой принципиально новые задачи творческого прочтения композиторского текста. (В данном случае Шаляпин хотел, чтобы образ старого капрала был бы «приближен к нашей эпохе», чтобы произведение Даргомыжского воспринималось, как живая действительность.)

В пяти очерках, посвященных данной теме¹, я пытался обосновать этот свой тезис анализом конкретного нотного материала — записями нотированного шаляпинского исполнения оперных арий, романсов, народных песен. Сегодня мне хочется вернуться все к той же теме и на нескольких выдержках из своих еще не опубликованных нотировок показать, каки-

_________

²³ Асафьев Б. Избранные труды, т. 3. Цит. изд., с. 155.

¹ Пять очерков о шаляпинском прочтении нотного текста. Сб. «Мастерство музыканта-ислолнителя». М., 1972.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ф. И. Шаляпин за рисованием. Петроград, 1916. (Из фондов Ленинградского гос. архива кинофонофотодокументов.)

Л. Лебединский

В творческой лаборатории

Содержание