поддержавший эту просьбу. Шаляпин выждал какую-то неуловимую секунду и объявил, что он исполнит «Блоху». Все затихло сразу. Он спел и сразу же ушел со сцены. Сколько публика ни просила его спеть еще, он выходил на вызовы с каким-то поблекшим лицом, почти без всякого выражения, кланялся, но больше не пел, и все время требовал дать занавес. Несмотря на беспрестанные просьбы публики и уговоры Дворищина, на сцене не появился.

Я понял — что-то случилось. Мы включили свет и выпроводили публику. Прошло некоторое время, и я решил зайти к Шаляпину, чтобы пригласить его ко мне ужинать. Честно говоря, шел я с большим трепетом, но застал Федора Ивановича не только совершенно успокоенным, но даже обиженным, что его забыли. Как ребенок он стал спрашивать:

— А ужином кормить будут?

Я сказал, что мы его давно ждем, и можно ехать. Выйдя проверить, все ли готово к отъезду, я обомлел. На дворе и на улице стояла толпа, и ни милиция, ни комендантский патруль не могли уговорить публику разойтись. Открытый автомобиль, на котором нам предстояло ехать, был весь наполнен цветами, толпа его окружила. Как вывести из театра Федора Ивановича?! Я вернулся на сцену, но Дворищин меня успокоил:

— Это не страшно, Шаляпин привык к успеху.

Когда Федор Иванович вышел во двор и сел в машину, раздались аплодисменты, приветственные выкрики, Федор Иванович поднял руку, толпа сразу утихла, он сказал несколько благодарственных слов и крикнул «трогай». На протяжении всего нашего пути, несмотря на то, что мы ехали по боковой улице, зрители стояли на тротуарах, бросали цветы, аплодировали, выкрикивали слова благодарности. У всех лица были радостные, возбужденные, все чувствовали, что единственный раз в жизни общаются с великим артистом, который мог за один вечер дать им столько счастья.

Во время ужина Шаляпин сетовал на то, что он не драматический артист, говорил, что с удовольствием сыграл бы роль Бориса в драме Пушкина, и тут же прочитал с большой экспрессией монолог «Шестой уж год я царствую спокойно...» Кто-то заговорил о произведениях Горького, и вот тут начался вдохновенный разговор об Алексее Максимовиче с подробным рассказом о встречах с ним в Нижнем, о волжских просторах, о дружбе с бурлаками, о песне «Эй, ухнем». С какой нежностью говорил он о Горьком, как любил своего старого друга, как высоко ценил его помощь творческой интеллигенции! Сказав, что ему хотелось бы сыграть роль Сатина, Федор Иванович тут же прочел монолог из четвертого акта «На дне». С огромной страстью и силой прозвучали горьковские слова, произнесенные Шаляпиным в необычной домашней обстановке.

Следующий день был свободен от концерта. Шаляпин попросил показать ему город, главным образом его старинную часть. Я предложил пойти к собору, где сливаются две реки: Великая и Пскова. Берег здесь крутой, высота большая и место очень живописное. Отсюда, по преданию, при Грозном сбрасывали ««бунтарей». Шаляпин сказал, что он впервые в Пскове, но много слышал о нем от художников, когда готовился исполнить роль Грозного в «Псковитянке». Тут же он продекламировал его монолог, а мы все присели на траву в качестве зрителей. Шаляпин стоял у самого обрыва, на стыке двух исторических рек, и все окружающие любовались его богатырской фигурой, как бы созданной гениальным скульптором.

Потом мы вошли в собор, он в это время был пуст. Шаляпин стал пробовать голос, и вдруг полились божественные звуки. Это продолжалось совсем недолго, но как звучал его бас здесь, под высокими соборными сводами!

Второй концерт давался бесплатно для профсоюзов. Так как наплыв слушателей был огромный, то билеты распределяли в Президиуме губпросвета. Но, несмотря на тщательный контроль, вечером в театр набилось столько людей, что оказались забиты все проходы, оркестр, ложи на сцене, стояли и сидели всюду, где только можно было поместиться. И на улице собралось народу не меньше.

Когда Федор Иванович вышел, гром аплодисментов, как какой-то бурный поток, обрушился на него. Певец сам был настолько взволнован, что не мог начать петь. И вдруг сразу все утихло, наступила такая тишина, что, казалось, можно даже слышать взволнованное дыхание певца. Глядя куда-то вдаль поверх партера, он негромко запел «Сомнение» Глинки. По-моему, в этот день артист пел еще лучше, чем в прошлый раз.

Концерт подходил к концу, а настроение было такое, будто он только начинался. Мы заранее условились, что представитель губпросвета поблагодарит артиста. Действительно, по окончании концерта на сцене появился человек маленького роста, но с большой бородой, и начал длинную речь. Федор Иванович прервал его, сказав:

— Я недостоин таких похвал, а давайте по старому русскому обычаю я вас обниму и поцелую и этим самым отблагодарю всех, кто пришел сюда и помог мне пережить наслаждение, которое я испытываю, когда пою на таких концертах.

Он нагнулся к маленькому человеку и крепко его поцеловал. Можете представить, что делалось в этот момент со зрителями! Все кричали, выражая свой восторг. С большим трудом Шаляпин утихомирил публику, сделав это мастерски, — казалось, что дирижер остановил дисциплинированный оркестр. Когда зал затих, Федор Иванович спросил:

— Вы, наверное, хотите, чтобы я спел «Дубинушку»? — Новый взрыв восторга. Установив тишину, Федор Иванович сказал:

— Я буду петь куплет, но вы должны подпевать мне «Эй, дубинушка, ухнем», и у нас получится стройный хор.

Он велел пианисту уйти со сцены, сам подошел к роялю, взял аккорд, и полилась мелодия прекрас-

ной песни. Весь зал по знаку Шаляпина подхватил ее припев с такой мощью, что, казалось, звучал хорошо срепетированный хор.

После второго куплета все поднялись и стоя пели куплет за куплетом. Кончилась песня, а аплодисменты, крики «браво, бис» продолжались еще очень долго. И вдруг Шаляпин крикнул: «Повторим, что ли?» — и, весь мокрый, запел снова, дирижируя неутомимым хором. Цепкая рука Дворищина утащила меня за кулисы. Исай кричал:

— Он сошел с ума! Небывалый случай повторять «Дубинушку» полным голосом, перепевать весь хор, он сорвет себе голос! Что он делает?! Я не знаю как поступить! Остановите его, он сошел с ума, это невозможно! Я получу разрыв сердца здесь, на месте, надо что-то предпринять...

Шаляпин, вытирая пот со лба и шеи, без конца выходил кланяться, публика готова была бросится на сцену. Наконец Федор Иванович ушел в артистическую комнату, с трудом снял с нашей помощью влажный фрак, усталый уселся на диван, попросил всех оставить его одного и дать ему успокоиться. Через некоторое время он покинул театр под аплодисменты и крики дожидавшейся его публики: «Спасибо, Федор Иванович, мы этого никогда не забудем».

Приехали на вокзал. Около вагона, прицепленного к товарному поезду, большая толпа во главе с самодеятельным духовым оркестром железнодорожников встретила Шаляпина звуками музыки. Пока поезд не отошел, Федор Иванович стоял на площадке вагона, подпевая оркестру и прощаясь с псковичами.

Шаляпин был в восхищении от их приема.

— Вы не представляете, — говорил он, — с каким настроением я пел вместе с ними «Дубинушку»! Вот Горькому надо рассказать, он будет сиять от восторга, а Анатолий Васильевич Луначарский, если ему все сказать, целую книжку напишет об этом. Обязательно расскажу со всеми подробностями Анатолию Васильевичу.

— Ты, — обратился он ко мне, — должен сам сходить к нему... нет, лучше мы вместе пойдем, ты обязательно ко мне заезжай. — И начал опять вспоминать «бородача» на концерте, повторяя:

— Вот это сила, такой маленький, а сильный, с такой бородищей. Вот это люди! Нет, «беляки» хоть и близко здесь ползают, но добраться до Питера их эти не пустят.

Так мы сидели долго и слушали его, забывая обо всем. Ведь рассказчик он был бесподобный! Великан, неповторимый талант. Я счастлив, что имел возможность видеть и слышать Шаляпина на сцене и встречаться с ним в жизни.

Ирина Шаляпина

«Перикола»

Это было в 1919 году, когда я приехала к отцу в Петроград, где он жил в своем особняке на Пермской улице, 2.

В гостиной на рояле фирмы Бехштейн, крышку которого украшала серебряная дощечка с дарственной надписью¹, всегда лежали какие-либо ноты, клавиры. Играла я на рояле посредственно, но любила разбирать с листа. На сей раз мне под руку попалась оперетта «Птички певчие»². Я не удивилась, найдя среди нот, принадлежавших отцу, это произведение. Я знала, что некоторые оперетты отцу нравились а в «Корневильских колоколах» — благотворительном спектакле, в котором наряду с отцом все роли исполняли знаменитые артисты оперы и драмы, — он однажды пел партию Гаспара. Программа этого исключительного спектакля у меня сохранилась и поныне. Очевидцы рассказывали, что роль Гаспара отец провел с огромным успехом. Особенно удались драматические сцены.

Итак, раскрыв клавир, я остановилась на арии Периколы в сцене опьянения: «Какой обед нам подавали». У меня был небольшой голос и довольно хороший слух, и я, разбирая ноты, подпевала себе. Вдруг дверь в гостиную отворилась, на пороге своей комнаты появился отец. «Ну, “енотовый” музыкант (почему-то слово "енотовый" было у него синонимом чего-то посредственного), — воскликнул он, — что это ты поешь? Уж не Периколу ли?»

— Д, пытаюсь спеть.

— Ну, ну, попробуй во весь голос.

Я собралась с силами и как могла спела. Отцу понравилось, но он стал мне объяснять, как нужно петь эту арию.

— Больше всего бойся играть пьяную, потому что малейшее нарушение меры сразу сделает сцену вульгарной и от милой Периколы ничего не останется. Просто будет пьяная женщина, а что может быть отвратительней. Перикола — девочка, чистая, прекрасная своей юной любовью, такой она должна быть в восприятии зрителя. Она поет арию с слегка закружившейся головой. Никакие качанья и шатанья не нужны, а только чуть нетвердая походка и большое удивление по этому поводу. Вот смотри...

И он начал петь. Поистине на моих глазах произошло чудо. Куда девалась могучая фигура отца, его низкий глубокий голос. Передо мной было юное суще-

_________

¹ «Гениальному певцу-художнику, дорогому Федору Ивановичу Шаляпину от Санкт-Петербургских друзей и почитателей. 26 марта 1913 г. Спб.».

² Так называлась оперетта Оффенбаха «Перикола» в постановке Михайловского театра (1918, Петроград).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ирина Шаляпина

«Перикола»

Содержание