Выпуск № 2 (411) | 1973 - страница 46

воспринимает. Если же воспринимающий чувствует, что то, что ему показывает художник, могло бы быть и иначе, видит художника, видит произвол его, тогда уже нет искусства»⁴.

К этой общей характеристике остается добавить, что в искусстве Шафрана полностью отсутствует то, что известный театральный критик А. Кугель, говоря об игре актера, называл не без едкой иронии «гарниром». Артисту чуждо какое бы то ни было стремление приукрасить свою игру. Средства выражения он использует очень сдержанно и с помощью даже самых небольших оттенков способен воплотить в своей игре сильные внутренние движения. Его кантилена целомудренно чиста. Артист свободен от ложного представления, будто только в непрерывном vibrato кроется секрет выразительного исполнения. В этом искусство Шафрана противостоит той преувеличенной экзальтации и псевдомасштабности, которые в последнее время стали столь модными у многих молодых концертантов.

Для каждого артиста характерна своя, присущая ему специфическая сфера наибольшего художественного «притяжения». Не принадлежит к числу «всеядных» исполнителей и Шафран, хотя его репертуар, отличающийся жанровым разнообразием, включает стилистически разные произведения. Складывающиеся на протяжении многих лет программы Шафрана определялись характером его дарования. Но самый круг исполняемых им сочинений, естественно, выходит за пределы только личных склонностей, хотя артист и не любит играть «проходные» пьесы.

С годами репертуар Шафрана претерпел глубокие изменения. В нем большое место заняла советская музыка. Значительнейшими вехами на творческом пути артиста были интерпретации Симфонии-концерта С. Прокофьева, концертов Д. Шостаковича, Д. Кабалевского, А. Хачатуряна, Т. Хренникова, а также таких произведений, как сонаты Брамса, Франка, Дебюсси. Игра Шафрана приобрела глубину, контрастность, стала динамичней, ярче по краскам. Он вырос в художника крупных музыкальных полотен.

Примерно с середины шестидесятых годов у артиста все заметнее проявляется тенденция к интерпретации не отдельных, «разрозненных» произведений, а циклов, дающих возможность развернуть перед слушателем целостную картину творческого становления личности композитора. Подобный «монографический» принцип построения концертных программ получил свое законченное воплощение в недавних замечательных работах Шафрана — интерпретации всех сюит для виолончели solo И. С. Баха и сонат для виолончели и фортепиано Л. Бетховена. Эти интерпретации — плод многолетних раздумий и творческого труда артиста, свидетельство его непрестанного самосовершенствования, неугасимого с годами стремления проникнуть в сокровенные тайны музыкальной материи. Мне довелось слышать не раз показы Шафраном этих циклов. И должен признать — виолончелист прошел гигантский путь. На разных его этапах, в процессе пересмотра устоявшихся исполнительских традиций, в поисках нового «прочтения» нотного текста и средств раздвинуть рамки своего искусства Шафран порой словно переступал грани собственного дарования, допускал отдельные просчеты, приходил иногда к ошибочным художественным решениям. И тогда игра артиста, оставаясь на высоком техническом уровне «выполнения», блекла в своей художественной сущности, теряла в силе притягательности. Но большой художник имеет право на творческий поиск, на эксперимент, даже оказавшийся не до конца удачным. В конечном результате это все же всегда ведет к обогащению исполнительской палитры. «Одни великие калькуляторы думают, что (в искусстве. — И. Я.) никогда не нужно хватать через край», — писал Бальзак, указывая, что это делали Микеланджело, Бетховен и Паганини⁵.

Быть может, нигде с такой силой не выявляется у Шафрана умение показать многоплановость и объемность музыкальной ткани, как в сюитах для виолончели solo И. С. Баха. Их полифоническая природа, связанная с особенностями виолончели как гомофонного инструмента, обусловила использование композитором ряда своеобразных приемов изложения, в частности «сжатие» многоголосия в одноголосие. Эта особенность сюит, их скрытая полифония сказались на аппликатурном мышлении Шафрана. Артист применяет аппликатурные комбинации, основанные на системе растяжек пальцев и их подстановки (суженном расположении), что дает возможность избежать неоправданного глиссандирования, разрушающего, по его мнению, цельность и завершенность музыкального образа. В исполнении сюит сказывается у Шафрана редкое чувство звуковой «перспективы», ма-

_________

⁴ Толстой Л. Полн. собр. соч., т. 57. М., 1952, с. 151.

⁵ Цит по кн.: Гриб. В. Бальзак об искусстве. М. — Л., 1941, с. 167.

стерское владение искусством распределения голосов по степени насыщенности звучания, умение затушевать второстепенные звуки ради наиболее полного выявления основной линии произведения.

Великолепно используя богатую палитру выразительных возможностей виолончели, vibrato и «белый» звук, тончайшие оттенки смычкового туше, динамизируя танцевальность с помощью контраста штрихов и своеобразной акцентировки, Шафран словно переводит Баха на многообразный по настроенности язык современности. Не случайно после его исполнения сюит в Нюрнберге один из рецензентов писал: «Он придает жигам такой притопывающий, подчеркнуто моторный ритм, словно их осенил дух Прокофьева»⁶.

Вместе с тем в своем истолковании сюит Шафран стремится сочетать воплощение баховской архитектоники с выявлением декламационной стороны его мелоса. В этом отношении, например, Сарабанда из сюиты c-moll или полная величественного благородного звучания Прелюдия из сюиты C-dur — подлинные шедевры исполнительского мастерства.

Виолончельные сонаты Бетховена Шафран воспринимает как единый замкнутый цикл со «сквозным» действием. Это дает ему возможность не только объединить их общим внутренним художественным замыслом, но и раскрыть в своей интерпретации, в живом музыкальном звучании творческую эволюцию композитора: от сонат ор. 5, в которых сквозь гайдно-моцартовское звучание уже пробивается мощь гения Бетховена, и романтических прозрений сонаты ор. 69 до сонат ор. 102, соприкасающихся по философской углубленности с последними струнными квартетами.

Слушая пять виолончельных сонат Бетховена, исполняемых артистом в один вечер, почти зримо ощущаешь все величие творческой работы гениального композитора: как мастер последовательно преображает инструментальную сонату, придает большую гибкость ее выразительным средствам, как, преодолевая схематичность сонатной формы, оставленной ему предшественниками, он достигает ее большего внутреннего единства, как на смену традиционному, «галантному» менуэту появляется динамичное скерцо, дающее свободу полету фантазии и как, в конечном результате, высвобождается дух поэзии, постепенно завладевающий творчеством Бетховена. Это воссоздание бетховенских образов в их развитии, этот творческий процесс их чудесного превращения, происходящий как бы на глазах у слушателя, является в концертах Шафрана источником глубокого эстетического наслаждения.

Трактовка виолончельных сонат Бетховена как единого цикла требует от исполнителя многогранности артистического дарования, совершенного владения всеми выразительными и техническими возможностями инструмента — качеств, в высокой степени присущих Шафрану. В ансамбле с пианистом А. Гинзбургом артист создал одну из лучших своих интерпретаций. Различие их индивидуальностей — как бы творческое «единство противоположностей» — придает звучанию ансамбля особую окраску. «Гинзбург — воплощение видения Бетховена-классика; Шафран — более склонен выдвигать на первый план романтизированные или открывать романтические элементы бетховенской музыки. Оба прекрасно дополняют друг друга, а сонаты благодаря различию индивидуальностей обретают в их исполнении интерпретацию, буквально чарующую богатством, всесторонностью и единством», — писал польский критик Ежи Ярошевич⁷.

Говоря о Шафране — художнике крупных музыкальных полотен, нельзя не сказать о нем и как о замечательном мастере небольшой жанровой пьесы, обладающем чудесным даром перевоплощения. Двумя-тремя штрихами он умеет выразить самое характерное, создать впечатляющий образ. Исполняя музыкальные миниатюры, он в каждой из них раскрывает множество тончайших оттенков настроений, легко и грациозно сменяющих друг друга. Здесь обнаруживается обворожительная простота и изящество игры Шафрана, присущие ему поэтичность, изысканный лиризм.

...Игру Шафрана не часто услышишь в Москве. Он в непрестанных разъездах по странам и континентам. Знакомство с современной музыкальной жизнью, композиторским и исполнительским творчеством, выступления с первоклассными симфоническими оркестрами, участие в жюри международных конкурсов виолончелистов, общение с крупными музыкантами — все это не могло не обогатить духовный мир артиста, расширить круг его интеллектуальных и художественных интересов, стимулировать творческий поиск.

Страстная увлеченность музыкой не заслоняет от Шафрана других сторон культуры и жизнедеятельности. Он любит литературу, театр, увлекается живописью; сколько раз шедевры старинных итальянских художников

_________

⁶ «Nürenberger Zeitung», 1972, 17 января.

⁷ «Ruch musyczny», 1970, № 24.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание