Выпуск № 2 (411) | 1973 - страница 29

аккуратное обращение с весьма прихотливым прибором часто доводят театральные магнитофоны до самого печального состояния. И тогда музыка, как бы ни была она необходима в спектакле, работает против него.

Но, положим, магнитофон в полном порядке и в спектакле звучит высококачественная стереофоническая запись, которую даже не сразу отличишь от живого оркестра. В ряде театров такая аппаратура уже есть. А проблема девальвации музыки все-таки остается!

Несколько лет назад в Рыбинске была поставлена трагедия Мустая Карима «В ночь лунного затмения». В качестве музыкального оформления режиссер выбрал... «Шехеразаду» Римского-Корсакова. Изысканная красота сказочной сюиты никак не вязалась с суровой, земной поэзией пьесы башкирского драматурга. И на обсуждении спектакля был отмечен неудачный выбор музыки. Вскоре этот режиссер перешел в другой театр и там снова поставил «В ночь лунного затмения».

— Я учел вашу критику, — сказал он мне при встрече. — Теперь «Шехеразады» нет. Теперь — «Эгмонт» Бетховена!..

Безграмотное и безвкусное использование классической музыки в драматических театрах встречается чаще, чем можно это предполагать. Особенно «не везет» программным произведениям. Не зная или не учитывая программы, режиссер включает такое произведение (или отрывок его) в спектакль, и неизбежно возникают неточности. В Казанском Большом драматическом театре имени Качалова шла пьеса о Пушкине. В финале спектакля поэт, прощаясь с морем, восторженно читал: «Прощай, свободная стихия!..» под звуки музыки из «Франчески да Римини» Чайковского, рисующей круги Дантова ада. В музыке этого фрагмента есть что-то напоминающее набегающие волны, но имеются в виду совсем «иные берега, иные волны»...

В другом театре довелось видеть следующее: молодой летчик прощался с друзьями, уходил к самолету (за кулисы), откуда был слышен приглушенный гул мотора. Друзья летчика задрав головы, следили за его полетом. А в это время звучала... «Баба Яга» из «Картинок с выставки» Мусоргского!..

Право, если бы режиссер хотел решить данную сцену пародийно, его можно было бы поздравить с находкой! Но он-то делал все это всерьез и прямо-таки ахнул, когда я объяснил ему, о чем написана музыка. Впрочем, он тут же приободрился, сказав, что все равно никто не поймет.

До чего же кое-кому хочется верить, что «публика-дура»!

А публика, между тем, уже давно поумнела! И надежней все-таки рассчитывать на умного зрителя.

В другом театре — в Брянске — поставили «Каменного властелина» Леси Украинки, Тут, видимо, режиссер решил проявить свою музыкальную «эрудицию» и чего только не «натолкал» в бедный спектакль. На балу танцевали знаменитый вальс из «Фантастической симфонии» Берлиоза, его сменили вариации Китри из балета Минкуса «Дон-Кихот». В поисках духовной католической музыки для сцены на кладбище режиссер, естественно, обратился к творчеству Иоганна Себастьяна Баха, но, видимо, впопыхах выбрал светскую органную Токкату и фугу ре минор. Слышались в спектакле отрывки из Чайковского, Бетховена, Рихарда Штрауса... Испанская музыка (дело-то все-таки происходит в Испании!) была представлша записью современного эстрадного певца Рафаэля... Это был поистине парад музыкального невежества и безвкусицы!

Как видим, появление магнитофона поставило вопрос о музыкальной грамотности режиссеров еще более остро.

Со своим уставом — в чужой монастырь... Как-то, просмотрев несколько спектаклей в одном очень почтенном периферийном театре музыкальной комедии, я робко спросил главного режиссера, тоже очень уважаемого и авторитетного мастера:

— Скажите, какая разница между опереттой, музыкальной комедией и мюзиклом? В спектаклях, простите, я ее не заметил...

Мастер заговорщически глянул па меня:

— Откровенно?.. Никакой.

— Почему же тогда на одной программе написано «оперетта», на другой — «музыкальная комедия», а на третьей — «мюзикл»?

— Так у авторов.

Конечно, режиссер хитрил, изложив суть проблемы столь односложно. Разговор же этот вспомнился мне потому, что драматические театры сегодня, видимо, тоже стремятся внести в решение проблемы свой вклад, все чаще обращаясь к музыкально-театральным жанрам.

В одном небольшом городе драматический театр поставил даже оперетту. Идея эта, по-видимому, родилась потому, что в городе оперетты нет, зрители оперетту любят и в труппе есть несколько актеров с «голосами».

Правда, руководители труппы упустили из виду, что в театре нет ни оркестра, ни квалифицированного музыканта, который мог бы взять на себя обязанности дирижера и музыкального руководителя спектакля, а кроме того, актеров с «голосами» в труппе меньше, чем вокальных партий в оперетте Эрве «Мадемуазель Нитуш».

Тем не менее идея была осуществлена. Спектакль шел в сопровождении «ансамбля разовиков» в составе: рояль, скрипка, труба и ударник. Фальшь звучала нестерпимая. Самодеятельный ударник стучал и трещал беспрерывно. Даже во время хоралов Флоридора! Одни актеры пели по-любительски мило, другие мучались сами и терзали уши слушателей. Актриса, исполнявшая роль примадонны Коринны, жаловалась, что ей неудобно петь арию, потому что, по ее мнению, она написана «не в характере играемой ею сцены». Беда же заключалась в том, что актриса играла сцену не в характере музыки!.. Но драматическая актриса не привыкла подчиняться музыке, не привык это делать и режиссер. Они пытались перенести законы драматического театра в музыкальный спектакль и наивно

удивлялись: почему же не получается?.. Удивлялись они и тому, что у зрителей спектакль успехом не пользовался.

Все это происходило в приличном театре, где актеры и режиссер умеют прилично ставить и играть драматические спектакли.

Изобрели когда-то пианолы. Мотор заставлял пианино играть без пианиста. Поудивлялись люди, поахали, но большого распространения эти машины не получили и довольно быстро были преданы забвению. И вовсе не потому, что их вытеснила современная звукозапись... Между пианолой и звукозаписью была существенная разница: пианола играла вместо человека, а хорошая звукозапись запечатлевает индивидуальный характер исполнения конкретного музыканта. Пианола была бездушна, а звукозапись являла собой, если хотите, «копию чьей-то души».

Тем не менее никакая самая совершенная звукозапись не удержит дома истинного любителя музыки, имеющего возможность послушать «в натуре» талантливого музыканта. Даже если вся его сегодняшняя программа имеется у любителя на пленке или на пластинке. Копия есть копия! Почему же некоторые думают, что в драматическом театре звукозапись равноценна живому человеческому голосу? Изъять из театра живого актера, процесс творчества которого происходит синхронно с процессом зрительского восприятия, значит изъять самую суть театра. Если искусство актера зафиксировать на кинопленку, это будет уже не театр. А если изъять не всего актера, а только часть его творческого процесса?

Можно привести пример. В Ленинградском театре имени Ленинского комсомола несколько лет назад была поставлена музыкальная драма «Вестсайдская история» Бернстайна. Подчеркнем: не драма с музыкой, а именно музыкальная драма. В спектакле было немало достоинств: хорошие работы актеров, яркая эмоциональная режиссура, образное декоративное оформление... Но вся музыка — пение и оркестр, — записанная на пленку, звучала через динамики... Таким образом ведущий компонент музыкальной драмы был представлен копией.

Попробуем на минуту согласиться с теми, кто отстаивает закономерность подмены в спектакле живой музыки и живого пения звукозаписью. Тогда мы вынуждены будем признать звукозапись равноправным компонентом спектакля наряду с живым актером. Но, собственно, в кино и на телевидении давно уже не только так думают, а соответственно поступают, широко используя принцип дубляжа. И все же не могу поверить в «истину страстей в предлагаемых обстоятельствах», когда знаменитый, всем известный И. Смоктуновский, — актер, обладающий яркой, своеобразной индивидуальностью, поет голосом знаменитого, всем известного С. Лемешева, обладающего тоже не менее яркой и не менее своеобразной индивидуальностью. И, кажется, не случайно захотелось Смоктуновскому еще раз, теперь уже «по-настоящему», сыграть Моцарта в маленькой трагедии Пушкина...

Закономерность принципа дубляжа в кино и на телевидении объясняют тем, что режиссеру легче работать с более сценически гибкими актерами драмы, обладающими более выгодной внешностью. Встречаются, конечно, среди артистов оперы люди не имеющие кроме голоса никаких актерских данных. Но, право же, сегодня в оперных труппах можно найти певцов, обладающих такими данными. Надо только их искать.

Телевидение, например, осуществило постановку оперы А. Холминова «Оптимистическая трагедия». Для исполнения партии Алексея пригласили солиста Московского академического театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко А. Мищевского. А на экране мы увидели артикулирующего дублера. Между тем Мищевский — не только ярко одаренный певец, но и прекрасный актер, даже «типажно» удивительно подходящий к роли Алексея! Это уже власть какой-то дурной инерции!

Страсть кинематографистов непременно «подставлять» кого-то под фонограмму подчас приводит к анекдотам. Вспомните, например, царевича Федора в фильме-опере «Борис Годунов»! Молодой человек с пробившимися усиками пел... женским голосом, вызывая смех в зрительном зале².

Сегодня эти приемы, повторяю, как-то незаметно перекочевали и в драму. Порой, правда, они оказываются уместными. Так на сцене Московского театра имени Моссовета в озорном, остроумном спектакле «Сверчок» актеры с микрофоном в руках «пели» под фонограммы польских эстрадных певцов. Но они тут же мило разоблачали свой трюк. То же самое происходит и в популярной телепередаче «Кабачок 13 стульев». Делается это с юмором, а главное, совершенно честно, без обмана! Но в подавляющем большинстве случаев работа под фонограмму на драматической сцене вызывает чувство неловкости. Есть в этом что-то неспортивное!

Будем последовательны. Если признать правомерной в драматическом театре замену живого пения звукозаписью, то мы сможем прийти и к постановке, скажем, оперы «Хованщина» на сцене... Малого театра. А уж оперным театрам в таком случае «сам бог велит» работать под собственные фонограммы?!

Это не пустые домыслы! В городе Нальчике, в Кабардино-Балкарском музыкально-драматическом театре на утреннем представлении детской оперы-сказки X. Карданова «Батыр» я с изумлением увидел, что при первых же звуках вступления к арии Матери Батыра дирижер сел и сложил руки на груди, а исполнительница роли Матери С. Ботагыжева начала «артикулировать» под фонограмму. Между тем предыдущую свою арию она пела — и вполне прилично — под аккомпанемент «живого» оркестра! Говорят, в тот

_________

² Впрочем, справедливости ради надо сказать, что в целом мы должны быть благодарны этому уже старому фильму за то, что в нем сегодня видим (а не только слышим!) таких крупнейших мастеров советской оперной сцены, как А. Пирогов, Г. Нэлепп, И. Козловский, Н. Ханаев и другие. Спасибо за то, что под их фонограммы никого не «подставили»!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание