Выпуск № 2 (411) | 1973 - страница 26

Фото — Дм. Кабалевского

ва, от острогротескового императора Франца в «Хари Яноше» Кодая до утонченно-комедийного Менелая из «Прекрасной Елены» Оффенбаха, до сосредоточенно философствующего Платона Каратаева в «Войне и мире» Прокофьева; от циничного белогвардейского главаря Антонова из оперы «В бурю» Хренникова до наивного, но трагательно и глубоко поверившего в Советскую власть крестьянина — солдата Пикалова в «Любови Яровой» Энке...

Какие все это разные, но равно рельефные человеческие образы! И в каждом из них поражает прежде всего ощущение полнейшей естественности и удивительной легкости, с которой они вылеплены.

Я думаю, что это ощущение возникает оттого, что, найдя свой «ключик» к каждой данной роли (это, вероятно, самое трудное и сложное в его исполнительском творчестве), Сергей Александрович открывает этим «ключиком» все — и большое и малое, что содержится в этом образе и его движении — развитии.

Один только пример: Назар в «Семье Тараса». Вовсе не «юмор», не «народная смекал-

ка» главное в этом образе, как писалось в свое время во многих рецензиях на спектакль. Главное в том (вот он, «ключик»!), что Назар, дравшийся в свое время на баррикадах Революции, живет глубочайшим чувством ответственности за всю окружающую его жизнь. Он сам даже и не замечает того, что это стало его сущностью. С первого же появления на сцене, когда, взволнованный, с криком «Тарас! Тарас! Сейчас будем рвать завод!» бежит Назар к своему заводу, который надо уничтожить, чтобы не достался фашистским захватчикам, — мы видим, как движет им это чувство ответственности за его — советскую жизнь. И за старого друга своего Тараса отвечает он, когда задумал Тарас отсидеться от врага за семью замками своей хаты: «Дверь запереть можно, душу как запрешь?»

И в самую трудную минуту своей жизни встал он рядом с Тарасом, не дрогнув под дулами фашистских автоматов: «Совесть сбережем, а спины... бес с ними... Выдержат!»

Вот где сердцевина ценинского Назара! Вот почему он получился у него таким цельным и таким серьезным, мужественным и страшным для врага. А юмор — это только внешний признак человека, его характера...

Видел я в спектаклях «Семьи Тараса» многих и разных Назаров. Одни были лучше, другие хуже, но ни одного равного Ценину я не видел: никому не удалось найти того «ключика», который нашел Сергей Александрович. Другие Назары, чаще всего, через оболочку юмора не смогли проникнуть в душу, в нутро Назара.

И так в каждой роли — большой и маленькой. Впрочем, искусство Сергея Александровича может служить прекрасным подтверждением слов К. С. Станиславского о том, что не бывает маленьких ролей, бывают только маленькие актеры.

Напомню того же тихого, с юмором, но мудро прозревшего солдатика Пикалова — самую маленькую роль, но самое яркое актерское создание во всем спектакле. Или виртуозно вылепленный образ кукольного мастера Спаланцани в «Сказках Гофмана» Оффенбаха, вызвавший восторженный отзыв такого тонкого знатока и ценителя театрального искусства, как Т Л. Щепкина-Куперник. Или, наконец, поразившее всех исполнение крохотной роли Пажа (написанной композитором для колоратурного сопрано!..) в опере Лотара «Тиль Уленшпигель».

Заместитель председателя Правления Центрального Дома работников искусств, председатель художественного совета Народной филармонии ЦДРИ, заведующий литературной частью и член коллегии Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, член бюро Комиссии по музыкальному театру Союза композиторов СССР (мы называем ее обычно «оперной комиссией») — таков объем общественно-творческой деятельности Сергея Александровича Ценина. Причем все это не просто «занимаемые должности», а реальная, огромная работа, неразрывно сплетающаяся с не меньшей по объему и значению творческой, исполнительской деятельностью. Как справляется со всем этим Сергей Александрович, находя еще время и силы для заботливой шефской работы над рязанскими школьниками, — я не могу понять, хоть и сам по части нагрузок и перегрузок человек достаточно опытный...

Сейчас я коротко напомню лишь о деятельности Сергея Александровича в наиболее близкой мне сфере — в Союзе композиторов.

О том, сколько оперных, опереточных и балетных замыслов выслушал Сергей Александрович на протяжении более чем двадцати лет своей работы в составе бюро нашей оперной комиссии, могли бы рассказать многочисленные протоколы ее заседаний. За скупыми и сухими словами этих протоколов раскрылась бы картина такой широкой деятельности Сергея Александровича, картина такого многообразия жанров, стилей и национальностей, что я до сих пор поражаюсь способности Сергея Александровича не только не потонуть в этом многообразии, но всегда услышать то самое главное, ради чего автор начинал свой труд, понять замысел не по своему вкусу, а с позиций автора, вовремя дать ему умный совет, направить его по верному пути, а иной раз деликатно намекнуть на то, что наилучшим продолжением работы было бы ее прекращение...

Но Сергей Александрович не только слушал и советовал. Этого было мало и ему, и тем, кто к нему обращался за советом. Часто, засучив рукава, он брался за любую, необходимую в том или ином случае практическую, творческую работу. Иногда ему приходилось лишь редактировать литературный текст либретто или писать заново отдельные фразы, диалоги, а нередко, по просьбе авторов, он сочинял целые сцены, картины, даже акты, порой перестраивая всю драматургию произведения.

Говоря об этом, я еще раз хочу подчеркнуть, что всю эту работу Сергей Александрович вел и продолжает вести как подлинный музыкальный драматург, никогда не отвлекаясь от музыки, все время соотнося с му-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Фото — Дм. Кабалевского

Содержание