Выпуск № 2 (411) | 1973 - страница 35

В роли Мельника

Гравюры художника В. Николаева

воздействием, держать тысячи людей в своей власти, — была невероятной», — писал Александр Бенуа². Магия чародейного мастерства артиста не знала границ. Но во многом ее основой было то, что захватывало именно музыкантов. Богатейший комплекс выразительных средств актерского мастерства Шаляпина, пожалуй, до сих пор мешал полностью осознать, что Шаляпин был в первую очередь гениальным музыкантом. Но современники его не раз на это указывали: «Шаляпин никогда не ломает музыкальную фразу ради сцены и сохраняет за музыкой первенствующее начало, какое ей в опере и подобает, но все его действия и мимика так тесно согласны с музыкой, что может показаться, будто она естественно вытекает из данного сценического положения, — это есть верх искусства, доступного оперному исполнителю, и Шаляпин вполне владеет им» (Н. Кашкин). Редкая чуткость к музыке и позволяла певцу, не нарушая сути композиторского творения, создавать свои неповторимые исполнительские редакции.

О редкой, поразительной музыкальности Шаляпина говорят сотни фактов. Есть много свидетельств тому, как Шаляпин еще в ранней юности замечательно читал с листа совершенно незнакомую ему музыку, как феноменальна была его музыкальная память, позволявшая певцу быстро осваивать во всех деталях все партии опер, в которых он участвовал. И не только запоминать, но уже сразу же ощущать себя в том или ином образе, полностью исходя из музыки. В советской прессе рассказывалось о том, что Шаляпин, репетируя в Народном доме (1918) сцену в корчме, где он пел Варлаама, не только делал замечания певцам, но каждому из них показал, как надо петь и играть его роль, а затем заставил их повторить. В результате сцена получилась очень правдивой. В той же картине, когда Варлаам, дремля, поет «Как едет ён»... в конце трехчетвертной паузы с затакта вступает гобой. Шаляпин остановил оркестр и обратился к дирижеру М. Голинкину: «Маэстро, я не слышу полных трех четвертей паузы. Повторите». Оркестр повторил, а в антракте и дирижер, и оркестранты согласились с тем, что Шаляпин был прав³.

Все музыканты восхищались его исключительным чувством ритма. «Для певца музыкальный ритм должен быть приведен в соотношение со смыслом и ритмом слов, и такого совершенства в отыскании и обнаружении этого соотношения, как у Шаляпина, я не встречал ни у одного певца, — писал Виктор Вальтер, концертмейстер первых скрипок оркестра Мариинского театра, наблюдавший артиста более двух десятков лет. — Когда Шаляпин создает какую-нибудь роль, то для него музыкальный ритм в такой партии становится его второй природой и исполняется им с такой интуитивной легкостью, как акцент при разговоре на родном языке. Для Шаляпина счет в том смысле, как это понимается у певцов, не существует, когда роль у него готова. Поэтому вы не заметите никогда, чтобы Шаляпин смотрел на дирижера. Но его пение не есть произвол в ритме, а величайший и совершенно ясный для желающего понять капельмейстера музыкально-словесный ритм. Вся эта инстинктивная ритмическая свобода в пении Шаляпина и делает его единственным оперным певцом: Шаляпин поет так натурально на сцене, как Сальвини говорит, и в этом причина неотразимости его обаяния»⁴. Б. Асафьев подчеркивал, что и у Рахманинова, и у Шаляпина осмысленно прекрасны «акцентный ритм, и ритм длительностей, и ритм цезур и "воздушных пауз", то есть еле уловимых "молчаний" и передышек [...] , и ритм глубины дыхания — все, все было пронизано мелодической закономерностью чередований прилива, отлива и смен светотени, а главное — овеяно орлиным полетом, спокойной властностью»⁵.

О присущем Шаляпину поразительном чувстве музыкальной формы свидетельствуют, например, воспоминания Мариэтты Шагинян, которая пишет о том, как был огорчен Рахманинов после одного своего концерта из-за того, что «точку упустил» (речь, видимо, идет о кульминации произведения): «Исполнитель должен подойти к ней с абсолютным расчетом, абсолютной точностью, потому что, если она сползет, то рассыплется вся форма, станет рыхлой и клочковатой». И добавил: «Это не только я, но и Шаляпин то же переживает. Один раз на его концерте публика бесновалась от восторга, а он волосы на себе рвал, потому что точка сползла»⁶.

Вспоминая совместное с молодым Шаляпиным (им обоим тогда было по двадцать шесть лет) посещение Толстого, Рахманинов рассказывал: «Невозможно словами описать, как Федя пел: он пел так, как Толстой писал».

Асафьев приводит слова Направника об артисте: «Поет, словно Рубинштейн играет...»

_________

² «Александр Бенуа размышляет...» М., 1968, с. 492.

³ «Жизнь искусства», 1923, № 50.

⁴ «Русская музыкальная газета», 1909, 18 октября, № 42, с. 922.

⁵ Асафьев Б. Избранные труды, т. 2. М., 1954, с. 296.

⁶ «Воспоминания о Рахманинове», т. 2. М., 1967, с. 172.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В роли Мельника

Гравюры художника В. Николаева

Содержание