Выпуск № 2 (411) | 1973 - страница 40

(Нотное приложение. «Лучина моя, лучинушка...»)

Грамзапись с голоса Ф. И. Шаляпина (1910–1912 гг.) ГОСТ-5289–6 ЗЗД-018101. Нотировал Л. Н. Лебединский (1952 г.)

(*) Цифра над ферматой означает фактическую длительность звука, отсчитанную в четвертях (1,25-четверть с шестнадцатой; 0,75-три шестнадцатых; 3-три четверти и т. д.). Перевернутая фермата означает уменьшение фактической длительности звука. Двойная лига, соединяющая звуки, — глиссандирующее, слитное их соединение.

(**) Снят заключительный звук — ход на октаву вверх, взятый фальцетом (общая длительность = пять четвертей).

тична, — «точна», «вымерена»; живая же интерпретация всегда и неизбежно в какой-то мере «нарушает», «разрушает» эту статику, эту «вымеренность» и «точность» (представление об этом «нарушении» в некоторой степени и дают образцы йотированного исполнения). Безликий исполнитель-ремесленник всегда стремится воспроизвести статику произведения (не понимая, что это вообще невозможно!), то есть сыграть его прежде всего и главным образом «точно» и только «точно». Тем самым он лишь наделяет его своей сухостью, безжизненностью и безликостью и в результате губит. В связи с этим особый интерес представляют воспоминания известного русского художника Константина Коровина, близкого друга Шаляпина. Он рассказывает об одном эпизоде, свидетелем которого был:

«— Не выходит у меня с Альтани. Пойду вызову по телефону Корещенко (...) — Вскоре приехал Корещенко с клавиром. Шаляпин, полуодетый, у пианино показал Корещенко место, которое не выходило у него с оркестром. Корещенко сел за пианино. Шаляпин запел:

"Клянусь я первым днем творенья..."

И сразу остановился.

— Скажи, пожалуйста, — спросил он Корещенко, — ты ведь, кажется, профессор консерватории?

— Да, Федя, а что?

— Да как что, а что же ты играешь?

— Как что? Вот что. — Он показал на ноты.

— Так ведь это ноты,— сказал сердито Шаляпин, — ведь еще не музыка. <...>

И Шаляпин щелкал пальцем, отбивая такт, сам ударял по клавишам, постоянно останавливал Корещенко и заставлял повторять.

За завтраком в "Эрмитаже" Шаляпин говорил:

— Невозможно. Ведь Рубинштейн был умный человек, а вы все ноты играете, как метрономы. Смысла в вашей музыке нет. Конечно, мелодия выходит, но всего нотами не изобразишь!..

Корещенко был скромный и тихий человек. Он покорно слушал Шаляпина и сказал:

— Но я же верно играю, Федя!

— Вот и возьми их, — сказал Шаляпин. — Что из того, что верно. Ноты — это простая запись, нужно их сделать музыкой, как хотел композитор. Ну вас всех к черту !»⁴ (разрядка моя. — Л. Л.)

Истинный художник-артист всегда стремится к передаче живой динамики произведения, наполняя его живым, жизненным, современным содержанием. Именно это хорошо понимал Шаляпин. Он писал: «Много раз говорили и писали в критических статьях, что образ Бориса оживлен моим талантом, что я вызвал его к жизни, сделал его бессмертным. Неправда! В доказательство я готов сделать то же самое с любым образом (Мусоргского): в каждый можно вдохнуть живую душу, каждый можно приблизить к нашей эпохе... ибо каждому сумел сообщить Мусоргский живые краски сценической правды»⁵.

Как известно, Шаляпин связывал создание исполнителем живого реалистического образа (в том числе и исторического!) со «знанием жизни»⁶. Вся его гигантская работа по освоению творчества русских композиторов проходила под знаком углубления реализма и национальной самобытности русской музыки — властного требования времени, современности. И та огромная любовь к народной песне, которую Шаляпин пронес через всю свою жизнь, его настойчивая пропаганда великого наследия русского народного творчества тоже не могут быть объяснены только лишь благоприятными в этом отношении обстоятельствами его детства, в том числе музыкальностью матери. Дело здесь опять-таки обстоит гораздо более сложно. Связи Шаляпина-художника с широким демократическим движением в стране, оценка представителями этого движения русской песни как высочайшей этической ценности, как важнейшей части культуры народа и выражения его национального духа — вот что важнее всего! В том, как исполнял Шаляпин народную песню, нельзя найти и следа музейно-охранительного к ней отношения или мертвящей стилизации. Быть может, не во всем здесь можно с ним согласиться, в том числе с самим выбором произведений, с их интерпретацией, но нельзя не признать того, что всегда это глубоко проникновенное пение, порой достигавшее высочайшего художественного уровня. К числу таких шедевров принадлежит и исполнение «Лучинушки», нотированной мной с грамзаписи.

Шаляпин слышал эту песню еще в раннем детстве. Об этом свидетельствует не только необыкновенная проникновенность, с которой он поет ее, но и его собственные слова. Мы встречаемся с ними в самом начале его талантливой книги «Страницы из моей музыкальной жизни»: «Вслед за рассказами, женщины под жужжание веретен начинали петь заунывные песни о белых, пушистых снегах, о де-

_________

⁴ Сб. «Ф. И. Шаляпин», т. 2. Цит. изд., с. 271–272.

⁵ Сб. «Ф. И. Шаляпин», т. 1. Цит. изд., с. 360.

⁶ См. там же.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание