зыке широкие круги слушателей; с другой — возникшая бурная волна подражаний привела к опрощению шопеновского стиля. Какую позицию занял в этой ситуации Шимановский? Живя в юности в России и близко соприкасаясь с русской музыкальной культурой, он видел, что Шопен был здесь не только должным образом оценен, но и оказал заметное влияние на национальную школу в лице Балакирева, Лядова, Скрябина (по мнению Шимановского, именно Скрябин восполнил то, что не сумели сделать польские последователи Шопена; Шимановский полагал также, что Шопен, хоть и окруженный легендой, однако оставался непонятым на родине). Шимановский столкнулся в России и с совершенно иной, нежели в Польше, традицией исполнительского толкования Шопена, идущей от Антона Рубинштейна. Тесное общение с семьями известных музыкантов — Нейгаузов, Блуменфельдов (Шимановские состояли с ними в родстве), совместное музицирование — вся интеллектуальная атмосфера, царившая в этом кругу, давала возможность молодому композитору знакомиться со всеми яркими явлениями культурной жизни России. До конца своих дней Шимановский сохранил приверженность к русской музыке. Даргомыжский, Мусоргский, Бородин, Римский-Корсаков, Рахманинов, Скрябин, Стравинский — вот далеко не полный перечень имен русских композиторов, творчество которых было ему дорого. Решив стать композитором, Шимановский, по-видимому, с самого начала определил для себя, что не будет развивать линию польских последователей Шо

пена. Более того, он яростно ополчился против салонно-провинциального вкуса многих из них. Враждебная реакция сторонников этого направления утвердила композитора в его правоте. Вскоре Шимановский становится активным членом содружества музыкантов «Молодая Польша», что также наложило свою печать на формирование его взглядов. Стремление более широко и перспективно оценить Шопена весьма характерно для всех «младополяков». Даже такой кумир публики, как И. Падеревский, своей исполнительской манерой уже не удовлетворял их. Шимановский осознает, что Шопен не только в полонезах или мазурках, но и во всем своем творчестве не изменял «польскому духу» 2 . Звенья цепи «общечеловеческое — национальное — народное» осмысливаются им как нерасторжимые. В противном случае реально возникает одна из опасностей: либо космополитизм, либо провинциальный, обезличивающий творчество национализм. И то и другое претило Шимановскому. Шопеновское «отношение к проблеме «национальной музыки», гениально разрешенное в его творчестве, — пишет он, — стало причиной понимания всеми искусства Шопена за пределами Польши..., вознесло его на вершины общечеловеческого искусства. Кроме того, оно стало исходным пунктом для наших современных исканий. В этом таится удивительная загадка его вечной современности <...> Фридерик Шопен — это вечный пример того, чем может быть польская музыка, а также один из высочайших символов европеизированной Польши, нисколько не теряющей своего национального своеобразия и стоящей на самом высоком уровне европейской культуры» 3 . Одновременно Шимановский высказывается против некритического отношения к тому, что он называет «эстетическим традиционализмом». Война композитора с блюстителями устаревших, закоснелых традиций была длительной и чрезвычайно трудной для него. Весьма красноречивы строки из писем к музыковеду и композитору 3. Яхимецкому от 4 декабря 1910 года: «Нельзя унижать Баха и Моцарта, замалчивать Бетховена и Вагнера для того, чтобы тем легче уронить «польско-сенкевичевскую» слезу на могилу нашего единственного — правда, гениального — Шопена. Если человек считает себя музыкантом, он должен оставаться им всегда и везде Я хорошо понимаю, что меня и общество всегда будет разделять нерушимая стена разных понятий, художественных и жизненных убеждений. Не считайте это фантасмагорией. Я ни в коей степени не являюсь космополитом, но в нынешней нашей атмосфере и обстановке я чувствую себя в какой-то мере чужим. Как музыкант я надеюсь дожить до того, что между моими сочинениями и Шопеном будет проведена ясная прямая линия <...> В недалеком будущем голоса таких людей, как Вы, ...будут в печати голосами вопиющих

2 См.: Кароль Шимановский. письма JT . 1963. с. 36. * Пит. иад., с. 31.

Избранные статьи и

П1

в пустыне, так как каждый будет призывать слушать оперу, переделанную паном Иксом из «Зачарованного круга» с музыкой, построенной на броновицких обереках, или симфоническую поэму Игрека «Каська и Мацек». Ох, эти отвратительные обработки, эти обереки, эти «дана-дана» — проклятье нашего искусства» 4 .

Шимановский стремился идти в ногу со временем, мыслить крупными масштабами, сохраняя при этом свое, индивидуальное, в том числе в сфере национального. На каком-то этапе ему оказывается близок в этом отношении Стравинский. «Почти неправдоподобная техника, доведенное до последних пределов metier, — пишет Шимановский, — ставят его едва ли не в один ряд с мастерами классики и Ренессанса <...> В своем искусстве он, однако, остался чисто русским, большинство его сценических произведений, особенно первого периода творчества, даже формально обращено к русскому быту: «Жар-птица», «Петрушка», «Весна священная», «Свадебка», «Мавра» и др.» °.

Общеевропейская значимость и одновременно национальный характер творчества Стравинского — вот над чем задумывается Шимановский, пытаясь разобраться в том, каким образом это искусство со столь специфической национальной окраской, сначала воспринятое западной критикой как нечто парадоксальноэкзотическое, довольно скоро оказалось маяком для молодых композиторов таких стран Запада, «пробуждающихся к самостоятельной музыкальной жизни, как Англия, Америка, Италия и Испания, даже молодая Германия (Хиндемит)» 6 .

Специфически национальное, экзотика... Может быть, здесь таится разгадка? Некоторые польские музыковеды, в частности 3. Лисса, сравнивая Шимановского с Шопеном, находят, что Шимановский расширяет, так сказать, этнические рамки национального фольклора, «ищет для себя «руды» более свежей и экзотичной, нежели то было в фольклоре мазовецко-куявском, обращаясь к фольклору горскому (гуральскому), а позднее — курпёвскому» 1 . Все так, но трудно поверить, что Шимановского фольклор — будь то горский, либо курпёвский — мог привлечь исключительно своей экзотичностью. Сам композитор был против подобного восприятия народной музыки, находя, что «ее элементы, введенные извне, создают компромиссный — сегодня уже шаблонный — «экзотический» стиль» 8 .

«Элементы, введенные извне»... Само это выражение указывает на еще одну существенную черту творческой позиции Шимановского, который никогда не оценивал мелодику, ритмику, оркестровку, исполнительские приемы вне духовной сути музыки. Характерно, что увлечение композитора восточной культурой (в марте 1914 года он совершает путешествие через Италию

4 Там же, с. 125. s Там же, с. 45. 4 Там же, с. 47. 7 2. L 1 s s a,.Rozwa2anIa о stvlu narodowym w muzyce na maferlale tworczogcl K. Szvmanowsklego. В сб.: <>Z Zycla I tworczosci K. Szymanowsklego». Krakow, I960, s. 39.

• Кароль Шимановский. Избранные статьи и письма. Дит. изд.. с. 55.

112

и Сицилию в Алжир и Тунис) не носило характера коллекционирования каких-либо этнографических курьезов, оттолкнувшись от которых можно было бы создать блистательные «арабески». Композитор погружается в основательное изучение разных сторон древней арабской культуры. В архиве Шимановского при библиотеке Варшавского университета хранятся тетради, исписанные мелким почерком, — своеобразные конспекты, содержащие сведения по литературе, истории, математике, астрономии («каирская школа»), географии, физике, химии и искусству древних арабов. Особенно подробно освещаются литература, религия (Коран), этика, обычаи. Напомним, что восточная философия и религия (буддизм) пользовались пристальным вниманием в литературной среде «младополяков» (С. Пшибышевский, Т. Мициньский, К. Тетмайер, Я. Каспрович, В. Берент), с которой, как уже говорилось, Шимановский был творчески связан. Показательно, что в ту же пору приходит к индийской философии и Скрябин. Думается, не случайно Третья симфония Шимановского, «Песнь о ночи», написанная на текст средневекового персидского поэта Мевлана Джелаль-ад-дина Руми (в версии Т. Мициньского), по сфере образов и по эмоциональному тонусу оказалась в русле зрелых сочинений Скрябина. Как видно, Восток притягивал Шимановского в первую очередь устойчивостью духовных ценностей, накопленных древними цивилизациями. Ведь в равной мере композитора занимает в этот период и античная тематика 9 . Так, рядом с «Любовными песнями Хафиза» (два цикла — 1911, 1914) и Третьей симфонией (1914) оказываются фортепианный цикл «Метопы» (1915), состоящий из трех пьес — «Остров сирен», «Калипсо» и «Навзикая», а также «Мифы» (1915), цикл для скрипки и фортепиано — «Фонтан Аретузы», «Нарцисс», «Дриады и Пан». Библейская легенда о царе Давиде

вдохновила композитора на создание оперы «Хагит» (1912—1924). Поэтому последующий поворот Шимановского

в сторону древних пластов родного фольклора, ' кажущийся немотивированным после увлечения Востоком и античной культурой, был таким образом обусловлен внутренней эволюцией композитора, а также некоторыми внешними причинами. Одна из них — обретение Польшей собственной государственности: многие художники, поэты, музыканты почувствовали себя нужными своей стране, своему народу. Однако Польша периода так называемой санации, Польша Пилсудского, решительно устремившаяся к милитаристскому режиму, обманула надежды интеллигенции. Лучшие ее представители оказались в изоляции. К их числу при

5 По мнению Ярослава Ивашкевича, «Сицилия отразилась в сочинениях Шимановского не непосредственно, а через книги — Павла Муратова, Тадеуша Зелинского. Если бы было иначе, то в «Метопах» мы обнаружили бы образы богов, реально обозримых в сицилийской скульптуре, — Диану и Актеона, Геракла и Амазонку, а не образы из «Одиссеи» Гомера, которые воаникли в результате не зрительного, а литературного восприятия». Jaroslaw Iwaszklewlcz. Szymanowski а II teratura. В кн.: -Karol Szymanowski. Kslpga Sesjl naukowej poswlpconej twdrczodcl Karola Szymanowskle^c". Warszawa, 1964, s. 132.