Выпуск № 7 (476) | 1978 - страница 21

В том случае, который интересует нас сегодня, раскрывается не отдельное качество артиста, а его комплекс: восприятие жизни, сложная система отношений к ее явлениям, сумма психических особенностей, специфичность певческого голоса, качество воли, особенности темперамента, природа внешности и т. д. и т. п. Направленность жизненных оценок и существование в роли на оперной сцене — категории взаимосвязанные теснейшим образом, они переплетаются и взаимодействуют — таков уж склад оперного «лицедейства».

Эти размышления рождаются в связи с творчеством Ларисы Ивановны Авдеевой — интересного явления артистизма в оперном

театре. Влияют ли здесь «гены» или главную роль играют условия воспитания? Мы знаем, что Лариса Авдеева — дочь оперного артиста. Но в ее воспитании отец участия не принимал. Жизнь была тяжелой, трудной, сложной. Как принято говорить, «помог случай»: в доме пионеров над будущей артисткой взял шефство добрый и умный человек — Клавдий Иванович Потоцкий, воспитавший в своей подопечной любовь к классической музыке и потребность выражать свои чувства пением. Удивительно, отметим мы, что подобные «случаи» бывают только с теми, кто стремится к ним; они, со своей стороны, чудесным образом сами находят свои объекты. Получается так, что эти случаи правильнее называть закономерностями. Таким случаем можно назвать и то, что ребенком Лариса ездила по городам России, играя роль Русалочки в опере А. Даргомыжского. «Закономерная случайность» привела ее в музыкально-драматическую студию К. С. Станиславского, где руководителями были Н. С. Голованов и М. Н. Кедров. Далее, естественный переход в театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. «В бурю», «Безродный зять», «Перикола», «Евгений Онегин»... С 1951 года ее фамилия появляется на афишах Большого театра. Конечно, здесь ее ждала обычная «обойма» партий меццо-сопрано: Кармен, Любаша, Марина, Любава, Лель, Весна. Но уже в этой «престижности» («я пою Кармен в Большом театре!») с самого начала прорывается увлеченность не только исполнением известной партии, но и ролью, характером изображаемого лица, проявляется любовь к сценическидраматургическим прелестям создания композитора, потребность угадать и послужить огерному образу, обязательно включающему в себя элемент конкретной действенности, индивидуальной характеристичности

Щедрина.

«Хованщина» Мусоргского.

Марфа

«М ертвые души» Коробочка

Конечно, заманчиво появиться на сцене в красивом платье Элен и быть центром поклонения, организованного режиссером. Но увлекательнее для Авдеевой добрая грубость

«Оптимистическая трагедия» А. Холминова. Комиссар — Л. Авдеева Алексей — В. Пьявко

Да, окраска звука в оперном образе решает очень и очень многое! Властность, резкость, определенность, безапелляционность вокально-музыкального образа здесь решили все. Лель импонировал артистке, но... голос ее вдруг зазвучал по-мальчишески задорно, свирельно зазывно и все поверили в певца Ярилы и никого не шокировало «бабье пение» этого мужчины из мужчин, поэта из поэтов, баловня природы. А вот в образе Весны, в той же «Снегурочке», артистические качества Авдеевой были «взаперти». Однако для Л. И. Авдеевой нет «певческих» и «непевческих» партий. Даже нет понятия «партия», есть — «роль». Пение возникает, как результат развития характера, а потому содержит максимум конкретного сценического существования. Нет пения плюс игра, есть единый процесс существования оперного образа. Разве был или будет такой артист, у которого было бы все одинаково успешно? У Авдеевой всегда были любиллые роли и были те, которые надо было исполнять по положению, «по службе» и, как всем артистам на земле, «для престижа». Однако это не мешало утвердиться принципу, а потому уход с «молодых партий» был для нее естественным.

Характерность, проявляющаяся во всех работах и раньше, получила полную свободу в Бабуленьке («Игрок» С. Прокофьева) и Коробочке («Мертвые души» Р. Щедрина). Пение у Авдеевой всегда было принципиальной попыткой выразить особенность характера действующего лица, его состояния в данный момент. Теперь, в новых ролях, принцип достиг замечательных результатов. Боюсь утверждать, но кажется мне, что Лариса Ивановна от этих работ получила больше удовлетворения, чем от «самой» Кармен или Марины Мнишек. Та: кажется мне, так хочу я думать...

Имеет ли опера будущее? Артист, далекий от осознания природы этого искусства, сводящий все к «безотносительному» звучанию своего голоса, справедливо считает, что с потерей им этого дивного инструмента — умрет и сущность оперы, умрет, во всяком случае, для него. Но может быть, в нем она еще и не родилась? Опера — бессмертна, потому что она непрерывно развивается, видоизменяется, размножается на сотни приемов и форм. Хватит ли жизни пройти по всем возможным ее проявлениям? Наверное, нет, но стремиться максимально «попользоваться» ее сокровищами надо. Разнообразие возможностей, которые содержит в себе этот вид искусства, продлевает творческую жизнь артиста. Авдеева пользуется этими возможностями, правда, V нее для этого есть способности, те свойст

Ахросимовой, которая мерит огромными шагами сцену и в нервности типичным жестом засучивает и без того уже высоко поднятые рукава. Почему? Да потому, что здесь самобытное, темпераментное участие в жизни сложного и противоречивого характера, а там — равнодушно-безмятежное существование красивой формы, здесь — бурное брожение, там — статика благополучия. Безусловно, в этом проявляется желание в сценической жизни быть доброй, быть альтруисткой, это, так сказать, выражение мечты, но вот что интересно и глубоко типично для каждого оперного артиста: индивидуальная природа вокала, тембр голоса, натура звукоизвлечения где-то помогает, где-то мешает, где-то встает преградой, где-то благоприятствует построению характера действующего лица. (Тембр и сценический образ — важнейшая тема в изучении оперного артистизма и в огромной мере определяет творческий профиль создателя образа на оперной сцене!) Так, актриса предпочитает Графине в «Пиковой даме» роль няни в «Евгении Онегине», ей она «по душе», ей хочется быть доброй старушкой и она добивается здесь известного успеха. Однако, взявшись за отставленную ранее «Венеру московскую», она наделяет ее особыми приметами, предъявляя новое, открывая нечто ранее не видимое и не слышимое, поэтому спорное и заразительное.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание