для него музыкой! На своей родной Смоленщине встретился он с Ириной Архиповой. Сидел на концерте в третьем ряду и, улыбаясь своей лучезарной гагаринской улыбкой, впитывал каждый звук ее голоса. Она пела много, а он все улыбался, потом сказал Ирине Константиновне: «Я знал, что Кармен Вы будете петь последним номером. Так оно и было. Вот видите, как я знаю Вашу программу, когда и что Вы будете петь».

Ирина Архипова часто обращается к советской теме в своем творчестве. Первая опера, спетая ею, — «Таня» Г. Крейтнера. Это было еще в Свердловске, сам автор показывал ее в театре. И на сцену вышла молодая певица — Таня. Уже тогда чувствовалась ее тяга к героическому. От Тани протянулась ниточка к холминовскому Комиссару, к щедринской Варваре.

А недавно Ирина Архипова дала большой концерт советской песни. И сделала это талантливо и смело. Хочется еще раз вспомнить о той праздничной атмосфере, которая царила в тот день в Большом зале консерватории. Известно: настоящую хорошую песню не так-то легко спеть. Если мы говорим, что в русской народной песне — душа народа, создавшего ее, то советская песня — это душа нашего современника, и кому, как не большому артисту, обращаться к ней! Героика, лирика, юмор, радость, гордость — все богатство сегодняшней нашей жизни под силу воспроизвести только талантливому, зрелому мастеру, что и доказала еще раз Ирина Архипова. Еще раз она доказала, что ничто человеческое ей не чуждо...

Конец января. Снова у нас спевка. «Трубадур». Ирина Константиновна пришла не совсем здоровая, простуженная, и все-таки пела. Снова я слышу ее голос, сочный, тембристый. Он то светит матовым отливом, то рассыпается серебром, то нежен, как тихие летние сумерки.

Да, Архипова и сегодня та же Архипова, которую я знал со студенческих лет. Не легли бременем на нее 20 лет славы — она несет ее легко, будто не замечая. И поет так, будто именно нынешнее выступление — первое в ее жизни, будто творчество только начинается, и ждет ее бесконечный упорный труд. Она беспокойна и всегда беспредельно строга к себе. Внешне кажется, что все у нее в абсолютном равновесии. Она шутит, смеется, не любит говорить о себе. Больше любит выслушать своего собеседника, порадоваться за него, подбодрить его. Я уже говорил: Архипова человек естественный. И как человек естественный, непринужденный, она нетерпима к фальши. Ей необходима правда во всем — и в искусстве, и в жизни. И для нашего, и для старшего поколения, и для начинающих Ирина Константиновна — пример беззаветного служения искусству, своему народу.

Не каждому дана такая судьба — вознестись на гребень времени. Не каждому дана судьба — дарить людям радость своим искусством. И самое главное, что удалось и удается актрисе, — утвердить и сохранить в искусстве свое «я», от первого творческого открытия до сегодняшнего дня. Сегодня это мастер еще более зрелый, еще более совершенный. И по-прежнему ее голос, до завидности подчиняемый воле, вкусу, пониманию, каждый раз волнует своим ароматом, очарованием русского мелоса...

Ирина Архипова — в расцвете своего таланта. Чего ей можно пожелать? Только дальнейшей «беспредельности»...

*

И. Ясногородская

«На лире скромной, благородной...»

Г. Нейгауз как-то заметил, что само наличие у вокалиста хорошего голоса часто по ошибке принимается за музыкальность, в то время как пианиста вряд ли будут считать хорошим музыкантом только за то, что дома у него стоит прекрасный «Bechstein». Может быть потому, что голос, подаренный самой природой, так неразрывно слит с человеком, ощутить его как нечто нуждающееся в особой заботе, в управлении весьма трудно. Нужна незаурядная исполнительская воля и известная доля рационализма для того, чтобы не «пойти на поводу» у своего голоса, отнестись к нему не как к цели, но как к средству.

...Двенадцать лет прошло с того дня, когда Татьяна Мелентьева спела первый сольный концерт. В программе его прозвучали произведения Баха, Генделя, Вивальди, Глинки. Это выступление не было дебютом певицы, скорее его можно назвать итогом поисков — себя, своего жанра, экзаменом на зрелость. Позади остались годы учения в Ленинградской консерватории и ее аспирантуре (в классах сольного пения — Л. Борисовой и камерного — Т. Салтыковой), многочисленные концерты, успешно спетые партии в спектаклях Оперной студии Ленинградской консерватории. Началась педагогическая деятельность (Мелентьева стала преподавателем камерного пения в консерватории), успешно продол-

жающаяся и по сей день. К середине 60-х годов определился широкий диапазон творческих возможностей певицы. Камерное исполнительство выбрано было, однако, не случайно. Тот первый сольный концерт со всей очевидностью показал, что немногочисленный отряд камерных певцов пополнился действительно интересным исполнителем.

Природа одарила Татьяну Мелентьеву голосом светлого тембра, ровным во всех регистрах. Поразительная чистота тона и интонации, какое-то особое, ей одной присущее нежное и чуткое «прикосновение» к музыке — вот чем неизменно пленяет Мелентьева.

Репертуар певицы разнообразен. Старинная западноевропейская и «доглинкинская» русская музыка, отечественная классика, произведения романтиков и импрессионистов, современных советских и зарубежных композиторов. И каждый пласт музыкальной культуры не только обстоятельно изучен, но прожит, пережит.

Творчеству старых мастеров (Шютц, Бах, Гендель, Глюк, Люлли, Рамо) Мелентьева посвятила и по сей день отдает много сил и времени. В совместной работе с такими замечательными музыкантами, как И. Браудо. Н. Рабинович, росло мастерство певицы. Одновременно зрела культура ансамблевого музицирования и ощущение оркестра, которым далеко не все камерные певцы могут похвастаться. «Мелентьева чувствует оркестр, его «вес» — как чувствуют оркестр самые крупные инструменталисты», — говорил К. Элиасберг.

Моцарт, Шуберт и Шуман отозвались в душе Мелентьевой особой, подчас щемяще-хрупкой чистотой и тонкой поэтичностью, выявили свойственную ее артистической личности непосредственность. Обращение к сочинениям Вольфа помогло раскрыть талант яркого драматичного переживания. Французская музыка — от Бизе до Равеля — окрасила голос глубоким и сочным тоном, дала возможность найти изысканные, тончайшие градации оттенков эмоционального состояния. Русская песня позволила прикоснуться к истокам родника и пережить сокровенное, родное...

Со стороны могло показаться, что Мелентьева вошла в мир музыки XX века легко и естественно — через ранние романсы и песни Стравинского, «Гадкого утенка», «Болтунью» и «Песни без слов» Прокофьева (вот откуда тянутся нити к бессловесному, инструментальному вокализированию — к «Минуте» Т. Ворониной, «Равноденствиям» Л. Олаха), вокальные циклы Д. Шостаковича «Из еврейской народной поэзии» и «Сатиры»... Но сама певица знает, какого мучительного труда, внутренней борьбы, а порой и преодоления сомнений в собственных силах стоило ей стать в ряд самых верных друзей современной музыки, исполнителей, любящих и умеющих петь новые, только что написанные сочинения, премьеры которых им доверяют многие композиторы.

Слагаемые успеха сложны и разнородны. Концерт — это здание, каждая деталь которого должна быть не только тщательно продумана, но и созвучна целому. Мелентьева много размышляет над каждым сочинением, пристально «вглядывается» в него, анализирует. В нотах, по которым она поет, обилие точных, продуманных ремарок: штрихи, интонации, цезуры, динамика, оттенки настроения— целая исполнительская партитура!

«Все эти ремарки оказывают мне добрую услугу, — говорит певица. — Я стремлюсь их узаконить и тем самым как бы ограничить свою свободу при исполнении. И вот парадокс: тогда-то и поется свободнее. Я не выношу хаоса на сцене, люблю идти по прямым

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

И. Ясногородская

«На лире скромной, благородной...»

Содержание