Выпуск № 12 (457) | 1976 - страница 11

ших коллег легче было сбиться на подражание, пойти знакомой дорогой — и гораздо сложнее найти свою.

Пленум предоставил свои концертные площадки исключительно тем, кто проходил по «возрастному цензу». Однако ценз этот — зыбкая категория, и механическое проведение межевых граней нередко приводит к искусственному разъединению авторов, близких друг к другу. Мне кажется, что включение в концерты пленума молодой части «средней генерации» дало бы возможность увидеть процесс развития музыкальной культуры Украины, так сказать, в разрезе, позволило бы более четко спрогнозировать ее художественное будущее³.

Как уже отмечалось в республиканской прессе, наиболее ярким событием пленума стало исполнение новых симфоний Ивана Карабица и Евгения Станковича — композиторов разных индивидуальностей, творческих склонностей. Объединяет их то, что оба постоянно находятся в состоянии напряженного поиска, у обоих уже есть серьезные достижения.

Название симфонии Карабица — «Пять песен об Украине» — настраивает на эпический лад. И этот настрой оправдывает себя — автор неторопливо, по законам «эпического времени», развертывает перед слушателем полотно, где неспешно сменяются контрастные песни-картины. Облик каждой из них имеет свое интонационно-жанровое лицо. Первая «песня» — эпический сказ, вторая — дума, веснянку улавливаем в третьей. В крайних (реквиемных) разделах четвертой части слышатся интонации плачей, атмосфера пятой наполнена гулом праздничных колоколов.

Однако эпическая картинность — не единственное качество, характеризующее драматургию симфонии. В произведении Карабица эпос взаимодействует с драмой (в объективизированное повествование о прошлом вторгается острая личная эмоция, создающая эффект временного переключения — от ретроспекции к настоящему⁴), а драма обостряется экспрессивными приемами («стык» в четвертой части полярных образных пластов: исступленной трагичности реквиема, вызывающего аналогии с рыданием траурных фанфар сацовского «Гамлета», и упоительновосторженного вихревого вальса). В результате получается, что пять частей симфонии, легко укладывающиеся в «эпический ряд», так же естественно выстраиваются в иную структуру, сочетающую принципы цикличности, сонатности и контрастно-составных форм: первая часть выполняет роль расширенного вступления к четырехчастной драме, где есть и напряженное сквозное действие, и «остраняющее» скерцо (третья часть), и медитативное largo (четвертая).

Сложная жанровая структура симфонии обусловлена в первую очередь сложностью замысла: мысленно пройти памятью по ступеням истории; но, погружаясь в прошлое, остро переживая его как очевидец («Поэт всегда очевидец, хотя бы родился спустя сотню лет», — писал Н. Ушаков), сохранить «дальнозоркость» дистанции, увидеть его глазами нашего современника и в конечном итоге через осмысление истории и культуры Украины утвердить «чувство Родины» — высокую идею патриотизма.

Особенно впечатляет в симфонии ее пролог — первая «песня», в которой встает обобщенный образ Украины. Масштаб этой заключенной в прологе идеи вызывает многочисленные аналогии с произведениями монументальной пластики, со скульптурными памятниками-символами — грузинской «Картлис Деда», армянской «Матерью-Родиной». На первый взгляд, здесь больше, чем в других частях, ощущается эпичность, веет духом старины. Музыкальный материал словно соткан из звуковых «исторических реалий»: суровая знаменная псалмодия (октавные унисоны гобоя и фагота), прорезающие тишину импровизации «флояры» (альтовая флейта), благостный строгий хорал (хор струнных), колокольный трезвон, бандурные переборы с характерными пустыми квинтами (арфа). Композитору удается создать осязаемое ощущение широкого простора, дали. Колористический покров, который он как бы набрасывает на вызываемые картины прошлого (глиссандо вибрафона, «всплески» челесты, глиссандирование засурдиненных скрипок в пределах четверти тона), сглаживает четкость изображения, придает ему некоторую зыбкость: темы-образы словно проступают сквозь дымку столетий. Но и эту эпическую отрешенность нарушают вспышки эмоциональной энергии, постепенное накопление которой приводит к генеральной кульминации части — голоса, звучавшие до этого одиноко и разрозненно, сливаются в мощное а-moll’ное трезвучие в tutti оркестра. Аккорд

_________

³ Именно так — мудро! — поступила, к примеру, узбекская композиторская организация, молодежный пленум которой (в декабре 1975 года) отличался широкой возрастной амплитудой: от учеников младших классов десятилетки — до сорокалетних.

⁴ Эта черта восходит к украинскому эпосу, в частности к думам, где эпос сплавлен с драмой, с трагедией, с лирикой. Признаки думной лексики главенствуют в симфонии Карабица.

протянут, прочувствован, его стройная красота и суровая строгость особо впечатляют после диссонантных линеарных напластований.

Этот драматургический прием используется автором и в дальнейшем: чистые трезвучия становятся своеобразными центрами, к которым стягиваются напряженные политональные звучания. Они составляют ряд «опор», и симфонический поток течет от опоры к опоре, разливаясь в конце лучезарным C-dur’oм.

Первая «песня» возвышается над другими по силе художественного обобщения, она — как центральная скульптура, главное олицетворение идеи в монументальном ансамбле, где другие фигуры, расположенные ярусом ниже, лишь дополняют и конкретизируют замысел. В ней заложено все: и общий величаво-эпический настрой симфонии, и ее интеллектуальная наполненность (напряженные монологи-размышления, диалоги прослаивают всю ткань произведения), и думный драматизм, полно реализующийся во второй части, и пасторальность, ставшая одним из образных компонентов скерцо, и предвосхищение траурной поступи четвертой части, и «веселые колокола» финала, и т. д. Каждый из этих образных поворотов возникает как результат интонационных накоплений, качественного роста одной темы — главной темы симфонии, ее лейтобраза, предстающего в каждой «песне», в каждом разделе цикла в новом эмоционально-смысловом освещении. Амплитуда его образных инверсий чрезвычайно широка: впервые возникнув в виде сурово-аскетичной, «сказовой» монодии в начале симфонии, она превращается в звонкие трембитные зовы в финале. А между этими полюсами размещаются (помимо уже названных образных «мутаций») и веселая игра веснянок (третья часть), и фатумные вторжения (мощные унисоны басов в вальсе четвертой части), и причудливые «вышиванки» флейты-пикколо, вплетающей затейливовеселые узоры в мощный до-мажорный аккорд, завершающий симфонию.

Все темы, «проросшие» из лейтмотива, имеют в симфонии свою судьбу — развиваются, модифицируются. Особенно интересны следующие жанровые перерождения: думного тематизма в вальсовый (вторая и четвертая части), веснянкового — в плачевый (третья и пятая). Одна из трансформаций лейттемы — скупые «бандурные» переборы — не просто штрих, дополняющий национальное лицо симфонии; они приобретают важную роль в формировании образного облика произведения. Появляясь в конце первой и второй частей (арфа), в последнем разделе финала (струнные), эти переборы создают эффект эпического остранения, служат средством переключения в ретроспективную плоскость: события, пережитые как настоящие, вновь уходят в прошлое.

Монументальность замысла и формы, в которую он отлился, определила и особый — крупный «шрифт» письма в симфонии Карабица: преобладание грандиозного (октавного и двухоктавного, с вовлечением всей массы оркестра) монодического типа изложения тематизма. Этот прием, словно заимствованный из техники монументальных росписей (с их мощностью объемов, определенностью и четкостью рисунка), создает ощущение повышенной концентрации мелоса в симфонии, придает особую пластическую выразительность мелодической линии. Ее мощность, четкость содействуют драматической напряженности образов.

Отмечая убедительность тех или иных решений, следует сказать, что композитору не всегда удается удержаться на высоте поставленной задачи. Порой ощущается трещина между уровнем замысла и уровнем его реализации. Думается, правы те из выступавших на обсуждении, кто предлагал Карабицу сократить симфонию, — к четвертой части явно возникает чувство затянутости⁵. Вероятно, на эту сторону своего произведения молодому автору нужно обратить особое внимание, тем более, что и Концерт на слова Г. Сковороды («Сад божественных песней»), исполнявшийся с успехом на прошлом смотре, вызвал упреки в некоторой драматургической рыхлости. Не всегда удовлетворяет и то, что порой теряется ощущение непрерывности симфонического тока, — это относится особенно ко второй части, где в какието моменты музыка сходит к иллюстративности. Но отмеченные недостатки понятны: «Пять песен» — первое симфоническое полотно композитора, Карабиц-симфонист еще не стабилизировался, еще идут поиски своего угла зрения. Вместе с тем, в произведении есть страницы, отмеченные таким благородством, одухотворенностью, высокой красотой⁶, что сомнения в большом таланте его автора не остается.

*

На широком плацдарме истории разворачивается и Третья симфония Станкови-

_________

⁵ Очевидно, играет роль и обилие медленных темпов, в которых выдержаны все части, кроме третьей.

⁶ Этими качествами симфония Карабица перекликается с Концертом на слова Сковороды, с которым ее связывает и общая этико-философская и патриотическая идеи. Оба произведения составляют в творчестве Карабица своеобразный диптих.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание