Выпуск № 10 (455) | 1976 - страница 30

Г. Цыпин

Артист, каким мы его видим сегодня

Написать творческий портрет сегодняшнего Гилельса — задача, как будто, не очень сложная. Одновременно — очень непростая. Несложная — поскольку профиль пианиста рельефен, резко очерчен и на редкость характерен: он — это он, и никто другой. Непростая, ибо в музыке самое главное и сокровенное вообще с трудом поддается фиксации в слове. Относящееся к музыке относится, разумеется, к музыкантам.

Начинать портрет, видимо, целесообразно с наиболее очевидного и конкретного: что играет пианист. Что — всегда существенно; репертуар выдающихся мастеров обычно сам по себе обнаруживает определенную тенденцию. Листаю программы сравнительно недавних выступлений Гилельса в Москве: Моцарт — Концерты B-dur (№ 27), D-dur (№ 28) и Es-dur (№ 10, совместно с Е. Гилельс); Бетховен — с-moll'ный Концерт, Двенадцатая и Шестнадцатая сонаты в прошлом сезоне, Двадцать пятая, Двадцать шестая и Двадцать седьмая — в позапрошлом; Шуман — а-moll'ный Концерт, «Арабески», Брамс — четыре баллады, ор. 10; Прокофьев — восемь мимолетностей; Бах — Зилоти — h-moll'ная прелюдия. (Называю, разумеется, не все — лишь то, что наиболее ярко запечатлелось в памяти, чего не могу не вспомнить и не назвать.)

Перебираю грамзаписи пианиста: тот же Моцарт — d-moll'ная Фантазия, F-dur'ные вариации на тему из «Мнимых философов» Паизиелло, Третья и Восьмая сонаты (записано в 1970 году); Бетховен — «Аппассионата» и «Аврора», Шестая и Двадцать восьмая сонаты (1974 год); Григ — Лирические пьесы (1974), Метнер — Соната-воспоминание, ор. 38, № 1 (1968); Равель — Павана (1968) ¹.Возможно ли отыскать, исходя из этого перечня, какой-либо общий знаменатель репертуарных пристрастий «позднего» Гилельса? В принципе — да. Совершенно очевидное тяготение к классике. Соответственно — внимание к миру глубоких и сложных звукоидей. К музыке, чуждой бравуры, пышного виртуозного «декора».

Еще одна характерная примета сегодняшнего Гилельса — «темпо-ритм» его искусства. (Термин К. С. Станиславского, применимый и при подходе к явлениям музыкального исполнительства.) Пианист любит сдержанные, неторопливо-величавые формы музыкального движения и не любит щегольства сверхскоростями; биение его ритмического пульса никогда не становится беспокойным, торопливым, лихорадочно-учащенным. Иногда может показаться, что он парадоксально притормаживает игру — вспомнить, хотя бы, его записи «Аппассионаты» Бетховена, прокофьевского Марша из оперы «Любовь к трем апельсинам», нашумевшую трактовку финала Концерта Шумана (сезон 1975/76 годов) да и многое другое.

Темпоритм, в котором разворачивается музыка у Гилельса, придает ей особую значительность, психологическую содержательность, духовную углубленность. Собственно, правильнее была бы несколько иная постановка вопроса: не от замедленности темпов, конечно, же, углубленность гилельсовского музицирования, а от углубленности, сложности творческих процессов сосредоточенно-сдержанная манера сценического высказывания.

Неспешность Гилельса-концертанта позволяет разглядеть любую частность, деталь в исполняемых им произведениях. Звуковые полотна пианиста — сама цельность, компактность, внутреннее единство, одновременно — тонкая, поистине ювелирная выделка «мелочей». Первым (монолитностью форм) Гилельс славился всегда, во втором достиг великой искусности именно за последние полтора-два десятилетия.

Особой филигранностью выработки отличаются у него мелодические рельефы и контуры. Каждая интонация изящно и точно очерчена, предельно заострена в своих гранях, каждая — со всей отчетливостью «видна» публике; мельчайшие мотивные изгибы, ячейки, звенья — все напоено выразительностью, подчас, чуть ли не кровоточит экспрессией. «Уже того, как Гилельс преподнес эту первую фразу, достаточно, чтобы поставить его в число крупнейших пианистов нашего времени» ², — написал не так давно один из зарубежных критиков. Имелась в виду начальная фраза из а-moll'ной Сонаты Моцарта, сыгранной пианистом в Зальцбурге в 1970 году; с тем же основанием рецензент мог бы сослаться на гилельсовскую артикуляцию в Ges-dur'ной, ор. 23 или Н-dur'ной, ор. 32 прелюдиях Рахманинова, Третьей сона-

_________

¹ Упоминаю, опять-таки, лишь часть гилельсовских дисков, увидевших свет в последние годы.

² Карл Кройцер. Журнал «Hi Fi Stereophonie», 1970 , № 5.

Э. Гилельс и Н. Буланже в жюри III Международного конкурса имени П. И. Чайкосского (1966)

те Прокофьева, Фантазии, ор. 116 Брамса, словом, в любом из произведений, вошедших у артиста в его программы последних лет.

Известно, каждый крупный исполнитель интонирует музыку на свой лад. По-разному «произносили» музыкальный текст Игумнов и Фейнберг, Софроницкий и Юдина, Оборин и Гинзбург... Интонационная манера Гилельса, когда он за роялем, ассоциируется у меня с характером его разговорной речи: скупость и точность в отборе выразительного материала, лапидарность стиля, пренебрежение к внешним красотам; в каждом слове — вескость, глубокая убежденность, достоинство, воля...

Когда-то, в довоенную пору, в статьях о Гилельсе встречались чаще всего такие выражения, как: «мужественная решительность», «избыток здоровой энергии», «ликующий динамизм», и т. п. Гилельс и по сей день динамичен, мужествен (и не думаю, чтобы у кого-нибудь из ныне здравствующих пианистов это последнее качество проявлялось бы ярче и производило впечатление более сильное, чем у него), однако этих и подобных им определений ныне явно недостаточно.

Эмоциональные колориты в музыке ассоциируются, бывает, с чем-то сходным в литературе или живописи; у меня лично трактовки Гилельса с их суровой экспрессией, глубоко прочерченными контрастами светотеней вызывают ассоциации с работами старых испанских мастеров, художников школы Моралеса, Рибальты, Риберы, Веласкеса. Особенно заметны эти «тона» в гилельсовском Моцарте. Кто из завсегдатаев фортепианных вечеров не знает Моцарта — беззаботного и веселого, остроумного и галантного, Моцарта, готового казалось бы, служить олицетворением элегантности и шарма искусства rococo... Гилельс видит в Моцарте то, что ускользает от многих других: его нередкие драматические раздумья, его душевную боль, припрятанную за очаровательной улыбкой; видит скорбную складку, прорезающую не одно сочинение композитора. Оттого-то, надо полагать, и оставляют столь глубокий

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Цыпин

Артист, каким мы его видим сегодня

Э. Гилельс и Н. Буланже в жюри III Международного конкурса имени П. И. Чайкосского (1966)

Содержание