Выпуск № 10 (455) | 1976 - страница 28

фантастического виртуоза, «просмотревшие» (а вернее, «прослушавшие») в нем еще и потрясающего музыканта! С той поры я слышал десятки уникальных виртуозов. Почти на каждом международном конкурсе появляются этакие суперспортсмены, преодолевающие с удивительной легкостью трансцедентальные технические трудности. Но назовите мне тех, кто по-настоящему захватывал вас своей игрой, кто добился подлинных исполнительских высот. Искусство Гилельса уже в молодости являло собою редчайший сплав художественного интеллекта, творческого воображения, природного пианизма, отличного чувства формы и стиля. Словом, всего, чем обладают редкие музыканты, добившиеся высочайших вершин в искусстве.

Меня спросят: а что же учителя? Да, учителя всегда играют далеко не последнюю роль в формировании музыканта. Ткач, Рейнгбальд, Нейгауз — каждый из них влиял, воздействовал на формирование молодого Гилельса. Об этом немало сказано в различных мемуарах и исследованиях. Поэтому не буду повторяться. Я хочу вспомнить и о том, как жадно впитывал Гилельс все лучшее, что давала музыкальная культура 30-х годов. Он неоднократно играл моему учителю К. Игумнову, которого до сих пор вспоминает с благодарностью, играл С. Прокофьеву, С. Фейнбергу. Ценнейшие советы он получил от гастролировавших у нас А. Корто, Арт. Рубинштейна, О. Клемперера. Но вот что подчеркну: впитывая все лучшее, что окружало его, общаясь с крупнейшими авторитетами художественной культуры, Эмиль Гилельс сумел сохранить свое «я», свою неповторимую и самобытнейшую индивидуальность. Слушая Гилельса, я всегда нахожусь во власти его могучей музыкантской натуры. И если он играет Бетховена — это только гилельсовский Бетховен, если Прокофьева — это именно гилельсовский Прокофьев.

Я не собираюсь в данных заметках воспроизводить творческий путь одного из величайших пианистов XX века. Для этого надо писать большую книгу. Она, конечно, будет написана и не одна. Я же не могу не преклоняться перед его волей и настойчивостью, творческой смелостью и фанатической влюбленностью в музыку. Меня поражают не только истовость, одержимость Гилельса, но и его исключительная музыкантская принципиальность.

В своем искусстве Эмиль Григорьевич никогда не шел и не идет на поводу у публики или не всегда объективной музыкантской критики. Он никогда не изменяет своим принципам и идеалам. Именно поэтому, где бы ни играл Гилельс, каждый новый его концерт становится огромным художественным событием.

Я не являюсь поклонником расчленения, подчас искусственного, творческого пути художника на различные этапы (ранний, средний, зрелый). Для меня исполнительский путь Эмиля Григорьевича — единый монолит. Достигнув уже в шестнадцать лет большой вершины, он с каждым годом поднимался все выше, становился все совершенней и глубже.

И может быть, самое важное — это новаторство Гилельса в фортепианном искусстве. Каждый раз, слушая то или иное сочинение в интерпретации великого пианиста, думаешь о том, насколько новым оно предстало перед нами, какими неожиданными красками засияло, какой новый смысл открылся в давно известном творении. Много лет я не пропускаю почти ни одного концерта Гилельса и всегда знаю: сегодня Эмиль Григорьевич мне скажет что-то новое, интересное.

Гилельс универсален. Репертуар его необъятен. Сложно припомнить достойного композитора прошлого или настоящего, к которому не обращал бы свой взгляд Эмиль Григорьевич.

Трудно не только описать, но даже назвать все шедевры исполнительского искусства, продемонстрированные Гилельсом хотя бы за последние пятнадцать-двадцать лет. Все же назову некоторые из них: Бах — Органная прелюдия и фуга D-dur, Гайдн — Соната c-moll, Шуберт — Соната D-dur, «Музыкальные моменты», Шуман — Соната fis-moll, Концерт a-moll, Шопен — Соната b-moll, Концерт e-moll, Лист — Соната h-moll, Вебер — Соната As-dur, Григ — «Лирические пьесы», Дебюсси — «Образы», Рахманинов — Третий концерт, Метнер — Соната-воспоминание, Шостакович — Соната h-moll... Этот перечень можно продолжать и продолжать, но и указанные сочинения говорят о гигантском круге профессиональных интересов Эмиля Гилельса.

Даже в коротких заметках мне хочется отдельно коснуться нескольких авторов, сыгравших особую роль в творчестве Гилельса. Это — Моцарт, Бетховен, Брамс, Чайковский, Прокофьев.

Моцарт. Концерт, посвященный его творчеству, сыгранный Гилельсом в начале 70-х годов в Большом зале Московской консерватории, включал произведения, различные по форме и характеру: сонаты, вариации, фантазии. Существует немало трактовок фортепианных сочинений Моцарта, представляющих композитора то припудренным

и элегантным, то грубовато-примитивным. Гилельс отбросил все наносное, внешнее и трафаретное. Его Моцарт оказался чист и возвышен, глубок и человечен в своей неторопливости. Казалось, пианисту больно расставаться с этой чудодейственной музыкой. Создалось впечатление, что зал подслушал сокровеннейшее признание артиста. К счастью, эта программа почти полностью запечатлена им на пластинке.

Не могу не вспомнить истинный моцартовский шедевр Гилельса — Концерт B-dur (KV595), записанный им в совершенном ансамбле с оркестром Венской филармонии и Карлом Бемом. Исполнение Гилельса потрясает своей глубиной и красотой. Это — подлинное откровение большого художника.

Бетховен. Уже в 1936 году двадцатилетний Гилельс с ярким темпераментом и большим достоинством исполнил в Москве его Третий концерт под аккомпанемент великого бетховенианца Отто Клемперера. Сразу стало ясно — Бетховен обязательно сыграет огромную роль в творческом становлении Гилельса.

Сейчас в репертуаре пианиста почти все фортепианные сочинения композитора: сонаты, вариации, багатели, концерты. Но дело здесь, конечно, не в количестве; им могут гордиться музыканты и более скромного ранга. Богатство идей, философская глубина и необъятная гамма различных настроений — вот что восхищает в гилельсовской бетховениане. Поразительно и другое. Гилельсу подвластны любые бехтовенские опусы, будь то ранние, в основном светлые, искрометные, солнечные творения, как, например, два первых фортепианных концерта или Третья, Шестая и Шестнадцатая сонаты (Шестнадцатой Гилельс буквально потряс в своем концерте в прошлом сезоне), или более зрелые, насыщенные бунтарским духом композиции, как «Аппассионата», прозвучавшая также в одном из недавних его концертов. Знаменитая «Аппассионата» была сыграна с такой силой творческого горения, являя собой такое уникальное архитектурное построение, что зал оказался потрясенным. Скажу прямо — это первая в моей долгой жизни интерпретация «Аппассионаты», которая удовлетворила меня полностью. Наконец, с той же силой убеждения Гилельс трактует поздние творения Бетховена — Четвертый концерт, Двадцать седьмую и Двадцать восьмую сонаты...

Я, к сожалению, предельно сжато говорю о столь огромном явлении, как интерпретация Бетховена Гилельсом. Оно, конечно же, нуждается в подробном исследовании.

Брамс. В его музыке (как и в шумановской) раскрылись поэтические, романтические стороны искусства Гилельса. Наивысшими достижениями представляются мне сравнительно недавно сыгранные пианистом два крупных цикла — Четыре баллады opus. 10 и Фантазии ор. 116. Воссоздаваемый пианистом глубочайший и порой интимный мир этой возвышенной музыки буквально заколдовывает слушателя. Фортепианная интонация достигает здесь речевой выразительности.

Неотразимое впечатление оставляет также исполнение Гилельсом двух гигантских концертов Брамса для фортепиано с оркестром в стройном ансамбле с оркестром Берлинской филармонии (дирижер Э. Йохум). Сейчас, когда появились пластинки с их драгоценной записью, можно без устали слушать эту ярчайшую и вдохновенную трактовку.

Чайковский. Первый концерт. Гилельс не расстается с ним всю жизнь. Интерпретация Эмилем Григорьевичем горячо всеми любимого сочинения давно стала образцовой как для музыкантов, так и для миллионов любителей музыки. Я вспоминаю финал Брюссельского конкурса в 1938 году. Гилельс тогда ошеломил всех исполнением концерта. Живо помню восторг членов жюри, среди которых были такие корифеи пианизма, как Эмиль Зауэр, Артур Рубинштейн, Робер Казадезюс. Скажу откровенно, меня как профессионала поражает способность Эмиля Григорьевича сохранять вот уже более сорока лет юношескую влюбленность в Первый концерт Чайковского, воплощать его все с той же свежестью и неподдельностью чувств.

Не меньшая заслуга Гилельса — популяризация мало играемого Второго концерта и совсем забытого — Третьего. Их музыкальные достоинства нередко вызывали определенные споры. Я не собираюсь навязывать свое отношение к упомянутым сочинениям, но могу с уверенностью сказать, что в исполнении Гилельса они засверкали особенно яркими красками. Низкий поклон Эмилю Григорьевичу и за великолепную, к тому же единственную, запись всех трех концертов на пластинки. Хочется вспомнить и еще одно сочинение Чайковского — Сонату cis-moll, которую Гилельс в свое время открыл широкой публике.

Прокофьев. Как большинство крупнейших музыкантов различных времен, Эмиль Григорьевич всегда непосредственно откликался на все достойное, талантливое, передовое, что нам дает современность. Гилельс переиграл целые пласты советской музыки. Сочинения С. Прокофьева, Д. Шостаковича,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание