Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 49

творческий курс на 180 градусов и, с моей точки зрения, нашел самого себя, если так можно выразиться, а его искания и находки вызвали (не будем скрывать) и продолжают вызывать даже некоторую тревогу. Между тем в истории искусства встречаются аналогичные случаи перемены стиля, что вовсе не порицалось.

У нашего дорогого Андрея Мелитоновича безусловно есть какие-то причины, когда он пессимистично высказывается по поводу пассивного выявления почвенности и народности. Мы должны помнить, что А. Баланчивадзе воспитал большое число музыкантов, в его классе учились многие композиторы и, конечно, бывали случаи, когда кто-то из них, нивелируя национальное, не раскрывал собственного «я», чего не происходило бы, не будь данная проблема игнорирована.

Другое дело — мысль Канчели о том, что большая индивидуальность безусловно соприкасается с национальным началом. Но так как в нашей действительности по-настоящему больших индивидуальностей очень мало и музыкальная культура опирается не только на них, нужно, видимо, уделять гораздо больше внимания заботе о народном характере искусства...

Как представитель Кахетии и Карталинии я немножко «обижен» тем, что здесь до сих пор говорилось преимущественно о гурийских песнях. Известно, что развитие грузинской профессиональной музыки в немалой степени обусловили и кахетино-карталинские напевы, а также песни горных районов — пшавские, в частности. Творческое богатство нашей культуры заключается в том, что ее формируют разные типы грузинского фольклора, по-своему преломленные разными композиторами. Очень интересной индивидуальностью был, например, Н. Сулханишвили; он даже в пределах одного произведения использовал два-три пласта грузинской песенности, например кахетинский и карталинский и даже городской (вспомним «Песню труда»), сливал три таких элемента. Очень своеобразен у Сулханишвили и речитатив, грузинский Sprechstimme.

Такой же техникой, но в современном ее преломлении, написаны очень примечательное Хоровое произведение С. Насидзе, оратория «Николоз Бараташвили» О. Тактакишвили и т. п. Эти тенденции должны стать предметом исследования. Примечателен квартет Т. Бакурадзе. Безусловно, мы будем спорить, что в нем хорошо и что плохо с чисто профессиональной точки зрения, в частности в отношении длиннот и т. п. Но одна сторона здесь, на мой взгляд, вне спора. Молодой композитор, используя современные средства выразительности, в том числе и алеаторику, и технику вариантных расширений и уменьшений разных фигур, пытается воспроизвести трагический ритуал пшавских плачей.

Оригинальную музыкально-ритмическую систему создал молодой композитор М. Шуглиашвили. Конечно, сама по себе система еще не решает музыкально-эстетических проблем. Мне вспоминается такой эпизод: когда Стравинский создал так называемый mater-accord и сообщил об этом Хиндемиту, тот ответил: «Пусть этот mater-accord станет бабушкой»; реакция Прокофьева была: «К черту матер-аккорд. Пишите музыку!..»

И последнее. Талант — о нем мы иногда забываем, — а что можно сделать в искусстве без таланта? Говорят, в искусстве нужно девяносто процентов труда и лишь десять процентов таланта. Заявлять это может лишь человек, у которого сто процентов таланта. А вот когда налицо действительно десять процентов таланта, то вряд ли поможет и девяносто процентов труда...

*

Е. Мачавариани

Нельзя не признать, что традиция и новаторство — это абсолютно взаимообратимый единый процесс с непрерывным развитием многих слагающих его компонентов. Касаясь конкретно грузинской музыки, мы порой упрощаем проблему, сводя ее к такому решению: если явственно выявлены черты фольклора — это хорошо, если они менее заметны — тогда плохо. Подобное примитивное суждение сужает оценочные критерии, так как вопрос взаимоотношения композитора с фольклором давно уже пора рассматривать лишь как один из характерных признаков его стиля, почерка, манеры мышления.

Я вспомнил в связи с этим очень мудрое, на мой взгляд, изречение Корбюзье, который еще в 30-е годы сказал: «Из фольклора надо брать его философию, а не метод». Очевидно, цель каждого художника, обращающегося к фольклору, — все более опосредованное претворение национальных традиций, выявление их в новом качестве. Таким образом от метода фольклора можно прийти к «воплощению его философии», а представив в данном случае фольклор как традицию (мы все время возвращаемся к такой постановке вопроса), можно предположить, что и становление индивидуальности идет по аналогичному пути.

В определенный период развития грузинской музыки некоторые приемы, заимствованные из фольклора, действительно стали превра-

щаться в стереотипы, от частого их употребления начали восприниматься как нейтральные и фактически перестали выполнять функцию выразительных средств. Позволю себе привести пример из физиологии. Павлов говорил, что при постоянном и длительном подкреплении условного раздражителя реакция на него угасает. Исчезновение условного рефлекса, несмотря на подкрепление, есть выражение тормозного состояния. Я не знаю, насколько эту мысль можно в чистом виде применить к музыкальному восприятию, но мне кажется, здесь есть какая-то определенная связь (об этом говорил Г. Орджоникидзе в одном из своих докладов о традиции и новаторстве). Исходя из этого принципа, старые «условные раздражители» следует заменять новыми «агентами». Еще раз оговариваю, я не собираюсь буквально переносить понятия физиологии на музыку и ее восприятие, а хочу лишь подчеркнуть: в какой-то определенный период некоторые выразительные средства действительно потеряли свою свежесть, стали стереотипными. То оригинальное, что возникло в грузинской музыке на рубеже 60-х годов, и было обосновано необходимостью поисков новых художественных возможностей, новых средств, новых образов. И уж это новое определять «стереотипом» никак нельзя.

Процесс развития национального стиля очень сложен и многообразен, и, анализируя его, мне кажется, нам не избежать вопроса о традициях и новаторстве в отношении к фольклору. Возможно, в какой-нибудь другой национальной культуре этот вопрос и не стоит так остро. Но для нас еще долгие годы он будет актуальным, привлекающим внимание деятелей грузинской музыки. В отношении к фольклору, понимаемому не как метод, а как художественная философия народа, на мой взгляд, сегодня намечается несколько тенденций. Я хочу их перечислить, подчеркнув, что это моя личная точка зрения, и она, возможно, вызовет возражения.

Одна тенденция, ставшая уже почти академической, отражает довольно длительный путь, последовательно идущий по возрастающим степеням: от использования цитаты, ее развития к вычленению отдельных выразительных элементов народного источника, наконец, к обобщению этих элементов в индивидуальном композиторском мышлении. Такая творческая тенденция очень явственна в произведениях многих авторов.

Другая, сравнительно новая тенденция — выявление аутентичной сущности фольклора, воспроизведение его первозданной ценности путем открытого обращения к формам и способам художественного мышления, свойственного народному творчеству в целом.

Еще одна тенденция — обновление старых традиций, порой радикальное, новыми техническими приемами, осознанный отбор фольклорного материала или его компонентов: ладовой окраски, ритмической или гармонической структуры, интонационных особенностей, то есть таких элементов, которые несут в себе, если можно так сказать, «национальную окраску».

Надо иметь в виду и поиски неосвоенных ранее фольклорных пластов, подчинение их индивидуальной манере композитора и развитие их в сочетании с новыми техническими приемами. Последнее явление, пожалуй, наиболее часто встречается в сегодняшней творческой практике. При этом существенно органическое растворение в индивидуальном авторском мышлении фольклорных приемов, его синтаксиса, порой и постижение семантической сущности ладово-интонационных особенностей. Это тоже можно проследить в произведениях многих авторов. Последнее — обращение к фольклору не как к конкретному интонационно-образному материалу, а как к средству «образно-эмоциональной инспирации», минуя «внешние соприкосновения».

Разумеется, все эти тенденции не закреплены за определенной индивидуальностью; все они пересекаются в живой композиторской практике, порой в творчестве разных художников.

Я хотел бы закончить свое выступление тем, о чем мы говорили не раз. Традиция и новаторство — проблема, которая решается каждым по-своему. Сам мастер определяет свое отношение и к традиции, и к новаторству, создает новые традиции, открывает новые творческие возможности, глядя в завтрашний день.

*

А. Мачавариани

Коснусь в своем выступлении особенностей фольклора. Может быть, этот вопрос прямо не вытекает из нашей беседы, но очень важен, и без него трудно оценивать конкретные художественные достижения сегодняшнего дня.

Всем известно, что грузинское народное творчество, грузинское хоровое многоголосие отличается высочайшим уровнем в смысле чистоты и многообразия стиля и форм. Очень трудно сказать, народное это или профессиональное искусство. Может быть, были крупнейшие, талантливейшие композиторы, перу которых принадлежат такие шедевры, как «Кучхи бединери», «Шави шашви», «Чакру-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Е. Мачавариани

*

А. Мачавариани

Содержание