Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 5

градской симфонии в мировой науке, публицистике, мемуаристике посвящена целая литература; сотни тысяч людей, услышав ее, верили: наше дело правое! враг будет разбит! победа будет за нами! Во всей истории искусства не найдется, пожалуй, более разительного примера приравненности художественного произведения к политическому документу эпохи. А ведь это следует сказать не только о Седьмой симфонии, но о всех масштабных произведениях Шостаковича, будь то симфонии, хоры, квартеты или вокальные циклы. И разве не является ярчайшим политическим документом эпохи выступление Дмитрия Дмитриевича на пресс-конференции в Лос-Анджелесе, о котором мне уже не раз приходилось рассказывать? «Коммунистическая партия Советского Союза, — сказал тогда композитор, — самая прогрессивная сила мира, я всегда прислушивался к ее советам и буду прислушиваться к ним до конца моей жизни!» О каком же «подавлении доктриной» может идти речь, если хоть в какой-то степени считаться с реальными фактами?!

Будучи зрелым человеком, композитором общемировой известности, Дмитрий Дмитриевич вступил в ряды Коммунистической партии Советского Союза. Это был абсолютно органичный для него важнейший жизненный шаг — не только как величайшего художника-гуманиста XX века, но и как выдающегося советского общественного деятеля. О скромности Шостаковича ходят легенды, но я не знаю ничего удивительней слов, сказанных им на собрании, которое принимало его в партию. Точную речь хранит стенограмма, смысл же заключался в том, что он, Шостакович, не мыслит свою жизнь вне партии, в которую пришел только сейчас, потому что раньше считал себя недостаточно достойным такой чести. И это говорил человек, к тому времени уже прочно занявший почетное место лидера социалистической музыкальной культуры! Вот это действительно высшая скромность! Он даже, кажется, не понял, почему битком набитый зал взорвался аплодисментами.

Да, Шостакович являл собой в подлинном смысле слова образец художника нового типа, принимая самое горячее участие в государственных, партийных делах страны. Буржуазный мир не выдвигает и не может выдвинуть деятелей подобного типа; вы нигде не встретите, например, члена парламента — музыканта. Сама возможность столь активного сочетания чисто творческой и государственно-партийной работы вызывает на Западе недоумение. Между тем, как и ко всему, за что брался Дмитрий Дмитриевич, он относился к своим общественным обязанностям, я сказал бы, с щепетильной ответственностью. Это касалось в равной степени дел больших и малых — рядового прослушивания сочинений в Союзе, депутатского приема, участия в заседании Всемирного Совета Мира. Зная его обязательность, зная, что, если он обещал, сделает, его не всегда берегли, обращаясь с бесконечными прошениями, просьбами познакомиться с новым опусом и пр. Сегодня вспоминаешь об этом с горьким сожалением: наверно, немало было отнято у Шостаковича часов, которые он мог бы посвятить музыке. Впрочем, не такой это был человек, у которого можно было что-нибудь отнять; возможность же реально помогать людям — советом, консультацией, а если надо, и более практически — материальным способом, — была его врожденной потребностью, его, если так можно выразиться, социальным инстинктом. И никогда — ни в дни тягостных испытаний, ни в вечера победных премьер — ни квартира, ни душа его не напоминали изолированную крепость. Обладатель ярчайшей индивидуальной личности обладал столь же ярким общественным темпераментом...

Нередко говорят, что в последние годы жизни Шостаковича в его музыке усилились мотивы печали, одиночества, смерти. Это действительно так: он остро чувствовал не только общее время страны, но и свое личное время, свою неизлечимую болезнь. Но я хотел бы отметить и другое. Думается, в Пятнадцатой симфонии, Пятнадцатом квартете и особенно Альтовой сонате небывалых до того высот достигла мелодическая выразительность у Шостаковича. А мелодическая выразительность всегда утверждает ценности жизни, ее красоту и смысл, как говорили философы — звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас. Мир природы и мир возвышенной человеческой души очень явственно «звучат» в произведениях Дмитрия Дмитриевича последних опусов. Кроме того, «Четыре стихотворения капитана Лебядкина» наглядно свидетельствуют: не затупилось и перо Шостаковича — мастера гротеска и тонкой иронии. Нет, я убежден — живи он дольше, он одарил бы нас новыми шедеврами самого разнообразного плана; в них, как и прежде, нашлось бы место и драме, и лирике, и величественному гимну социалистической действительности...

Творческая фигура такого масштаба, как Дмитрий Дмитриевич Шостакович, неизбежно порождает свои традиции и свою художественную школу. Как-то он сказал, что, если б не было Хачатуряна, он, возможно, писал бы немного иную музыку.

Я думаю, что все мы, советские композиторы, с бо́льшим или меньшим основанием можем повторить эти слова в отношении самого Шостаковича. Да и не только советские. Трудно даже представить себе, насколько беднее была бы без него реалистическая музыкальная культура XX века.

Традиция Шостаковича есть традиция беспощадно правдивого, революционно-гуманистического искусства, понимаемого как мощное оружие в борьбе за победу передовых идеалов современности.

Традиция Шостаковича есть традиция глубоко органичного соединения основ музыкальной классики с дерзновенным новаторством созидательного типа.

Традиция Шостаковича есть традиция бескомпромиссного служения своему делу, своему призванию художника социалистической эпохи.

Конечно, эта традиция создавалась в процессе становления всей советской музыкальной культуры, это наша общая традиция, и если мы выделяем здесь Шостаковича, то потому, что он воплотил ее раньше многих других. Кроме того, он внес массу нового в стиль и язык современной музыки, и его стилевые и языковые традиции имеют громадное воздействие на творчество композиторов всех наших республик и за рубежом. В этом смысле даже те, кто никогда не видел Дмитрия Дмитриевича и не общался с ним, могут по праву считать себя его учениками. И я думаю, что число таких учеников с годами будет увеличиваться.

Однако были у него, как известно, и ученики в собственном смысле слова — те, кому выпало счастье приходить к нему в класс, показывать ему свои новые сочинения. И, может быть, ничто так не характеризует разнообразие почерка учителя, как разнообразие почерков его воспитанников. Достаточно назвать Германа Галынина, Георгия Свиридова и Кара Караева, Бориса Чайковского и Бориса Тищенко, чтобы понять, сколь неисчерпаемо богата была душа Мастера, если ее хватало на столь различные индивидуальности! А его бережное, можно сказать, любовное отношение к новым талантам раскрывает, например, такой факт: Шостакович сделал новую оркестровую редакцию Виолончельного концерта Бориса Тищенко. Он был уже весьма немолод и весьма нездоров тогда, но все-таки нашел время и «выкроил» вдохновение для столь трудоемкой работы.

Не прощая никому, в том числе молодежи, серости и халтуры, Дмитрий Дмитриевич умел радоваться всякому проблеску свежего дарования, и буквально каждое прослушивание с его участием, каждый его приезд в республики на пленум или в связи с авторскими концертами может служить тому подтверждением. Если бы каким-нибудь чудом удалось сейчас составить «творческий хронограф» его жизни, мы увидели бы воочию, как много сил и внимания уделял он молодым музыкантам, как много сделал для их художественного становления...

*

О Шостаковиче можно говорить очень долго и очень много. И все равно тема эта, как уже сказано в начале настоящих заметок, не будет исчерпана. Новые поколения музыкантов и почитателей искусства сумеют найти в ней новые аспекты — идеологические, нравственные, художественно-стилевые. Ибо Явление Шостаковича принадлежит истории, а следовательно, и будущему. Я уверен, что сам он не желал бы слепого подражания своей музыке и искренно радовался бы подлинно творческому развитию своих художественных принципов: ведь и сам он так же относился к классике.

Над истиной время бессильно. Десятилетия и века не сотрут черты личности и черты искусства великого музыканта XX века, одного из самых выдающихся основоположников художественной культуры нового мира.

Выступая с Отчетным докладом Центрального Комитета XXV съезду Коммунистической партии Советского Союза, товарищ Леонид Ильич Брежнев говорил: «Мы хорошо знаем, что художественное слово, переливы красок, выразительность камня, гармония звуков вдохновляют современников и передают потомкам память сердца и души о нашем поколении, о нашем времени, его треволнениях и свершениях». Среди тех, кто передал потомкам память сердца и души о треволнениях и свершениях нашего времени, всегда будет высоко чтимо имя народного артиста СССР, лауреата Ленинской премии, Героя Социалистического Труда, коммуниста Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание