Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 23

...с Евгением Нестеренко

этом концерте у меня хранится партитура с дарственной надписью автора. Много позднее, когда я уже знал последующие сочинения Шостаковича, я стал по-иному понимать Четырнадцатую симфонию — не как самое мрачное, а как суровое, мудрое и мужественное произведение о «страстях человеческих» (определение М. Шагинян), в котором нет места страху перед смертью; художник, указывающий людям на ужасные стороны жизни и говорящий о неизбежности смерти, утверждает силу человеческого духа, помогает в жизненной борьбе.

Мне доводилось исполнять это сочинение со многими певицами — З. Долухановой, Р. Бобриневой, М. Мирошниковой, М. Касрашвили; с разными оркестрами и дирижерами — Э. Грикуровым, Р. Баршаем, К. Кондрашиным, А. Шароевым; в разных странах — в Югославии, в Италии, в Японии. Но самым волнующим был концерт 25 сентября 1975 года в Малом зале Московской консерватории с М. Касрашвили и оркестром Р. Баршая, в день рождения Дмитрия Дмитриевича, когда ему исполнилось бы 69 лет. Еще весной он просил сыграть Четырнадцатую симфонию в день своего рождения.

30 ноября 1975 года в Большом зале Московской консерватории состоялась премьера нового оркестрового варианта романсов Шостаковича на слова У. Ралея, Р. Бёрнса и В. Шекспира. Эти романсы (соч. 62) были написаны Дмитрием Дмитриевичем в 1942 году для баса и фортепиано. Значительно позднее появился вариант для голоса и большого симфонического оркестра, а в 1973-м автор инструментовал романсы для камерного оркестра. Я пока не знаю первой партитуры, но партитура для камерного оркестра открыла мне очень многое для понимания смысла этого сочинения. Через несколько лет, когда я исполнял Сюиту для баса на слова Микеланджело вначале с фортепиано, а затем с оркестром, я опять в оркестровом звучании услышал то, что не было понято мной в фортепианной партии. Оркестр почти всегда полнее, богаче фортепиано, но такого колоссального развития идеи произведения в оркестре и такой почти словесной точности высказывания мне встречать не приходилось никогда. Эта особенность оркестрового письма Шостаковича тем более ценна, что он всегда был автором в известной мере загадочным, редко объяснявшим свои произведения.

В конце августа 1974 года, вернувшись из отпуска, я нашел в почтовом ящике открытку от Дмитрия Дмитриевича, благодарившего меня за понравившуюся ему грамзапись романсов на слова Ралея, Бёрнса и Шекспира и просил позвонить ему. Из телефонного разговора выяснилось, что композитор закончил большое сочинение на слова Микеланджело

Буонарроти, которое писал в расчете на мой голос. Через несколько дней ноты были у меня в руках, а спустя неделю я получил клавир «Четырех стихотворений капитана Лебядкина» (соч. 146).

Уже первое знакомство с Сюитой для баса и фортепиано на слова Микеланджело Буонарроти (соч. 145) показало всю масштабность и мощь этого сочинения. Дмитрий Дмитриевич выбирал для своих произведений тексты, соответствовавшие его мыслям, его чувствам. Как мне кажется, в сюите это особенно заметно; как в завещании, музыка и стихи, сплавленные воедино, сказали миру о том, что волновало композитора, чему служил и во что верил он всю свою жизнь. Истина и несправедливость, любовь и гнев, творчество и величие человеческого духа, смерть и бессмертие — вот темы сюиты Шостаковича.

В конце октября мы с пианисткой Е. Рыбчевской показали Дмитрию Дмитриевичу у него дома несколько частей Сюиты. Он страшно волновался, никаких замечаний не стал делать, а только благодарил за предоставленную ему возможность услышать свое детище.

19 декабря 1974 года Е. Шендерович и я исполнили для автора (присутствовали также близкие друзья Дмитрия Дмитриевича) всю Сюиту для баса и фортепиано на слова Микеланджело Буонарроти, которого композитор назвал однажды «одним из величайших сынов человечества». Композитор опять не делал почти никаких замечаний (хотя огрехов было немало): «Я переживаю, так сказать, медовый месяц — месяц знакомства с моим сочинением, и сейчас мне все нравится».

23 декабря в Малом зале Ленинградской филармонии состоялось первое исполнение этого произведения. Горячая овация, которую устроила публика присутствовавшему на премьере композитору, напряженное внимание, с которым переполненный зал слушал музыку, показали, что микеланджеловская сюита сразу же нашла путь к умам и сердцам людей.

Мысленно переношусь в Малый зал Ленфилармонии, где 2 октября 1975 года на открытии сезона снова исполнялась сюита. На кресле, где обычно сидел Дмитрий Дмитриевич, лежали цветы...

В сезоне 1974/75 года, когда готовились и впервые исполнялись Сюита для баса и «Четыpe стихотворения капитана Лебядкина», Шостакович посещал не только те мои концерты, где звучала его музыка, но и такие, в программах которых была музыка других авторов. Это я расцениваю не только как вежливость, но и как стремление композитора поддерживать постоянный творческий контакт с исполнителями своих произведений.

Дмитрий Дмитриевич очень хотел как можно скорее услышать микеланджеловскую сюиту в записи. В марте 1975 года в студии фирмы «Мелодия» она была записана мной с Е. Шендеровичем в присутствии автора (звукорежиссер Р. Рагимов). Мы очень тщательно работали над записью, делали много дублей. Одну из частей переписывали много раз. «Зачем еще раз записывать?» — спросил Дмитрий Дмитриевич. «Да вот хочется сделать лучше, есть кое-какие "блохи"», — ответили мы. «Не надо больше, — сказал композитор, — в погоне за "блохами" не упустить бы музыку!».

Когда я подписывал документ о записи, куда заносится мнение автора и исполнителя, я прочитал оценку Дмитрия Дмитриевича: «Исполнение и запись выше всяких похвал». Это был слишком высокий отзыв композитора, у которого музыка сюиты, очевидно, звучала в сознании, чем и «покрывались» все несовершенства нашего исполнения (особенно я понимаю это сейчас, когда удалось сделать какие-то новые шаги в постижении микеланджеловского цикла). Но мне радостно сознавать, что, записав сюиту в присутствии автора и постаравшись выполнить все его требования, мы смогли принести удовлетворение Дмитрию Дмитриевичу.

«Четыре стихотворения капитана Лебядкина» на слова из «Бесов» Достоевского стали предпоследним опусом Шостаковича. Дмитрий Дмитриевич очень хотел как можно скорее услышать это произведение со сцены концертного зала. Сезон у меня был перегружен гастролями, и впервые исполнить «Лебядкина» удалось только 10 мая 1975 года в Малом зале Московской консерватории. Это была последняя премьера, на которой присутствовал Дмитрий Дмитриевич Шостакович. После концерта он, как обычно, позвонил мне и горячо благодарил за исполнение. Я отвечал, что еще ничего не получается у меня, что в следующий раз постараюсь спеть для него лучше...

Два вокальных сочинения еще раз продемонстрировали поистине неисчерпаемый творческий потенциал великого композитора, его необыкновенное мужество, поразительный оптимизм. Понимающий, что жизнь близится к завершению, он создает цикл произведений, начиная с Четырнадцатой симфонии и кончая Альтовой сонатой, который складывается как бы в реквием, полный напряженных раздумий о жизни и смерти, показывающий все неприятие смерти человеком, — и тут же сатирический и в то же время полный юношеского озорства «Лебядкин»...

И мощь духа, и мощь гения Шостаковича достойны друг друга.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с Евгением Нестеренко

Содержание