...Д. Д. Шостакович — явление весьма и весьма грандиозное в мировой музыке. Подчас его музыка кажется жестокой. Но подлинное искусство никогда бы не было таковым, если бы носило лишь умиротворяющий характер...

Для того чтобы понять свою субъективную принадлежность к окружающей тебя действительности, нужно уметь объективно расценивать обстановку. Шостакович вводит нас в эту реальную обстановку, музыкальными средствами раскрывает характер и основной смысл эпохи, разграничивая понятия света и насилия, правды и лжи.

Кого еще из композиторов нашего времени можно причислить к столь масштабным художникам?

А. Корнякова
журналист, г. Чехов Московской области

...В творчестве Шостаковича поражает широта диапазона. Он великолепный мастер на все руки. Все его произведения, будь то симфония, квартет, опера, песня или романс, — глубоки по замыслу и его воплощению...

Из всех произведений Шостаковича, которые я слышал, мне особенно дорога Седьмая симфония.

Ю. Шипицын
плотник треста «Иркутскжилстрой»

...Гениально написана композитором в Седьмой симфонии тема нашествия. Честное слово, эта музыка стоит многих томов, описывающих ужасы фашизма.

В. Бузиновский
инженер, г. Свердловск

...Шостакович труден? Да. Но этого не замечаешь, когда познакомишься с его музыкой поближе. Конечно, он не похож на Чайковского, как Маяковский не похож на Некрасова. Усложнилась гармония, обострились контрасты. Но ведь те, кого когда-то называли «безумцами», «разрушителями гармонии», — Бетховен, Мусоргский, Вагнер, Скрябин, Дебюсси, Прокофьев, — стали теперь классиками.

Любимая моя симфония — «Ленинградская». Забыть блокаду, забыть, как нас вывозили по Ладоге, — нельзя!

Л. Соловьева
совхоз «Заря коммунизма», Московская область

...Музыка Шостаковича неповторима и без труда узнается по нескольким тактам, даже если звучит отрывок из незнакомого произведения. Его музыкальная речь сурова, обнаженна, ей чуждо украшательство.

Т. и А. Вернигора
г. Усолье-Сибирское Иркутской области

...Музыка Шостаковича не ласкает слух. Многие его произведения можно слушать и понять, вооружившись запасом знаний, выработав определенную систему оценки музыкальных произведений.

Б. Кодес
работник Института физики металлов Академии наук СССР, г. Свердловск

...Когда я слушаю музыку Шостаковича, то оказываюсь в обществе философа, размышляющего о ценностях жизни, ценности человека, борющегося за них. Но его размышления не делают меня созерцателем этой борьбы, а зовут принять самое активное участие в ней. Музыка Шостаковича делает нас мужественными, она зовет к деятельности, она гуманистична в самой своей основе.

В. Вин
г. Рязань

МИР ЧТИТ ШОСТАКОВИЧА

Говорят зарубежные музыканты

Польша

Кшиштоф Мейер

В глазах всего мира Дмитрий Шостакович был гениальным художником, величайшим симфонистом нашего столетия, доктором honoris causa нескольких известнейших университетов, лауреатом многих авторитетных премий. Размах его общественной деятельности был поистине грандиозен. Но не меньшим величием запечатлен образ Шостаковича в его повседневной жизни, в его контактах с близкими, друзьями, учениками. Об этом я и хочу сказать.

Дмитрий Дмитриевич был человеком поразительно скромным и добрым, относящимся ко всем с одинаковым уважением и тактом.

Шостакович прожил нелегкую жизнь, и это сформировало его характер. Мы знаем, что далеко не все его произведения сразу получали должную оценку. К критике Шостакович относился серьезно, старался реагировать на нее в своем творчестве. Когда к нему пришло полное признание, возникли другие заботы: композитор начал терять здоровье.

«Сейчас я уже довольно долго нахожусь в Кургане, — писал он мне 2 мая 1970 года, — где лечусь у знаменитого врача Г. А. Илизарова. Он приводит в порядок мои руки и ноги». Это лечение, — читаем в письме два месяца спустя, — «принесло мне большую пользу. Примерно в середине августа поеду в Курган снова, чтобы, как говорит Илизаров, поставить на лечении "консонантный аккорд"».

Когда я виделся с Шостаковичем в последний раз, он сказал: «Теперь я уже знаю наверное, что никогда не выздоровею. Но я научился об этом не думать». В 1971 году я получил от него следующее послание:

«Дорогой Криштоф! Спасибо Вам за Третий квартет <...> Для меня является большой честью и радостью то, что Вы этим своим opus'coм отметили мое 65-летие. Спасибо Вам.

Последнее время я много хвораю. Хвораю и сейчас. Но надеюсь, что поправлюсь и восстановлю свои силы. А сейчас я очень слаб.

Летом этого года я закончил еще одну Симфонию — 15-ю. Может быть мне и не следует сочинять. Однако жить без этого не могу <...> Очень хочу познакомить Вас с Симфонией».

Это письмо является, быть может, самым красноречивым свидетельством великой скромности композитора. Вообще Шостакович почти никогда не говорил о своей музыке, не любил, когда его спрашивали о чем-то связанном с его работой.

Он объяснялся всегда самыми простыми и лаконичными фразами; так же написаны и почти все его статьи. Однако лицо Дмитрия Дмитриевича чутко отражало все переживания. Его характеризовала сверхчувствительность, особенно в том, что касалось музыки.

Шостакович обладал своеобразным чувством юмора. Со мной, например, он частенько разговаривал так: «Не знаю, известно ли Вам, что был такой композитор Хиндемит, который...» или «Здесь в партитуре следовало бы использовать трубы, знаете, есть такой инструмент...» Однажды он написал мне в письме: «Я сейчас нахожусь на озере Байкал...» — и сделал сноску: «Это очень далеко от Москвы». Я мог бы процитировать еще ряд подобных высказываний. Помню также, как он радовался, что помнит номера трамвайных маршрутов в Ленинграде. Чувство юмора проявлялось в нем всегда неожиданно, и столь же неожиданно он возвращался к серьезному настроению.

Мы часто разговаривали о музыке, а в первые годы нашего знакомства — играли на рояле. Я помню, как-то он предложил: «Давайте сыграем Большую фугу Бетховена», — после чего подал мне партитуру. В его кабинете стояли два рояля. «Вы будете на одном рояле играть партии первой скрипки и альта, а я на другом — второй скрипки и виолончели». Я спросил: «А как мы поделим ноты?» Шостакович махнул рукой: «Глупости, сыграю по памяти», — а затем безошибочно сыграл со мной весь квартет, наизусть исполнив два голоса партитуры!

Он всегда с восхищением говорил о Малере. Однажды я спросил, какую из симфоний Малера он больше всего ценит. Шостакович поколебался и ответил: «Наверно, Первую... еще Вторую... и Третью... еще Четвертую, Пятую, Шестую и Седьмую... Восьмая прекрасна... а Девятая!!! Ну, и Десятая. Но, если бы кто-нибудь

_________

Воспоминания К. Мейера опубликованы в журнале «Ruch muzyczny», 1975 , № 19 . Материал перепечатывается с сокращениями.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

МИР ЧТИТ ШОСТАКОВИЧА

Говорят зарубежные музыканты

Польша

Кшиштоф Мейер

Содержание