Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 47

кие тенденции каких годов являются истинным воплощением народности и новаторства. Говорили о разных понятиях национального, о том, как понималось национальное, допустим, в прошлые годы — в 30-е, 40-е, 50-е и как понимается национальное сейчас. Я лично не могу разделить те положения, которые были тут выдвинуты. Не могу разделить убеждения, что раньше из национального и народного бралось то, что было на поверхности, как бы на виду, а сейчас пошли, так сказать, «геологические раскопки», разведки и доставание «из глубоких недр» самых драгоценных слоев фольклора. Я должен сказать, что такая установка стала довольно трафаретной. Ее можно встретить не только у нас, но и в других республиках.

Между тем еще в 30-е и 40-е годы мы имели образцы очень глубокого раскрытия национального грузинского стиля как в эпически-объективном плане, так и в личностно-субъективном. Я считаю, что такое явление 40-х годов, как Первая симфония А. Баланчивадзе, до сих пор остается (для меня, во всяком случае) эталоном творческого претворения национальных качеств на современном уровне. Эталоном не только ладового своеобразия, гармонического мышления, особенностей интонирования, но и характерных психологических примет.

Другой пример. У Ш. Мшвелидзе есть относительно мало известные во всесоюзном масштабе произведения, я бы даже сказал, есть целая область творчества, а именно — хоровая. Тут и массовые песни, и несколько гимнов, «Гимн Родине» в том числе. Это очень интересный сплав совершенно разных острохарактерных признаков национального музыкального эпоса. Так, в «Трудовой песне» скрещиваются мелодические черты карталино-кахетинской походной и активные динамические элементы гурийских напевов. Если тот и другой фольклорные материалы слушать в оригинальном варианте, поражаешься их несходству, хотя оба созданы одним народом в разных уголках Грузии. Но композитор добился такого органичного сплава, что музыка звучит как его собственное творение.

Известно, что в гурийских народных песнях заложены такие источники динамики, которые созвучны именно современному мышлению. Естествен интерес композиторов к этой области творчества. Почти все зачинатели грузинского искусства обращались к отдельным элементам гурийской песенности. Особо нужно сказать о Палиашвили. В «Даиси» он использовал ритмическую динамику, волевую устремленность гурийского фольклора, хотя надо признать, что на том этапе он еще «не добрался» до таких глубин, до каких добрался, работая, скажем, с карталино-кахетинским мелосом при создании хорового эпоса. Там Палиашвили поднял пласты, к которым с огромным трудом приспосабливалось традиционное музыкальное мышление. И только он один среди своих современников сумел масштабно выявить своеобразие фольклора, в частности оригинальнейшего восточногрузинского фольклора — развернутых застольных протяжных песен, которые обладают качеством, если можно так выразиться, «народного симфонизма» и для которых характерна крупная форма. Между прочим, это уникальное явление в народном творчестве — крупная форма.

К гурийской песенности обращались и Ш. Мшвелидзе, Г. Киладзе, А. Баланчивадзе, позднее — композиторы следующих поколений. Я подразумеваю здесь прежде всего ритмическую энергию, которая прекрасно сочетается с колоритным интонационным строем. Хочется особо вспомнить Г. Киладзе — композитора яркого дарования, сыгравшего в свое время важную роль в развитии грузинской культуры, особенно в области симфонической музыки, да и оперной тоже. Его опера «Бахтриони» была первым национальным сатирическим произведением, первой попыткой сочетать национальные элементы с достижениями сатирической оперы XX века.

Своеобразие гурийского фольклора наиболее масштабно и многогранно воплотилось в «Гурийских песнях» О. Тактакишвили. Я считаю это произведение не самым принципиальным для его автора (к каким отношу его оратории и оперы, где в более крупном плане проявляются творческие позиции композитора), но весьма показательным с точки зрения раскрытия и подчеркивания тех примет народного творчества, которые созвучны нашему сегодняшнему мышлению.

Очень остроумное, яркое, интересное сочинение «Басня» Н. Габунии. Но выдвигать ее (что иногда делают) в качестве эталона современного способа раскрытия характерных особенностей гурийских песен и противопоставлять другим сочинениям, мне кажется, неверно хотя бы потому, что в таком миниатюрном гротескном виде не может отразиться этот вулкан народной музыкальной энергии. По-моему, и сам автор не претендовал на исключительную роль своего опуса.

Очень примечательное сочинение — сюита Н. Мамисашвили «В Гурии», созданная почти одновременно с «Басней» Габунии. Как и Габуния, Мамисашвили блестяще использовал материал гурийской песенности в гротесковом плане при оформлении драматического спек-

такля «Мудрость вымысла» в Театре имени Руставели.

Сегодня особое внимание уделяется художественно оправданной современной технологии, и мы видим, что естественные источники такой технологии вытекают именно «из земли», если можно так выразиться.

Я считаю, что в начале 60-х годов в грузинской музыке появилась тенденция к определенной стилевой стереотипности. Сегодня этот туман стереотипности рассеивается, ощутимы яркие творческие индивидуальности. Их не очень много, но каждая из них ищет и находит в национальном «свою опору». Ярко работают Б. Квернадзе, С. Насидзе, Г. Канчели, Н. Мамисашвили, Н. Габуния, В. Азарашвили и другие. Вот пример из последних впечатлений: Третья симфония Г. Канчели. Я ее выделю потому, что в свое время выступал с критикой предыдущих сочинений Канчели. Я никогда не отрицал его яркого таланта, его незаурядного оркестрового слуха, ощущения формы и динамики, но у меня оставались свои возражения относительно индивидуальных свойств почерка Канчели, которые были для меня не совсем ясны. В частности, вызывала сомнение национальная основа хоралов первых двух симфоний; эти хоралы, по-моему, скорее идут от неоклассицизма XX столетия. В Третьей же симфонии композитор не только обрел национальную почву, но и то индивидуальное «я», которое, собственно, и определяет оригинальность его творения. Национальный элемент словно вклинился в сферу «прежних» образов Канчели. Получился новый синтез.

Очень интересным сочинением я считаю Вторую симфонию А. Мачавариани. Он интенсивно эволюционировал за последнее время, после «Отелло» особенно. Но можно считать новаторскими и некоторые его произведения 40-х и 50-х годов, например такие, как романсы «Не горюй, мать», «Солнцеликая», «Синий цвет», потому что в этих миниатюрах чувствуется настоящее биение индивидуальности; то же можно сказать о Скрипичном концерте, который и сейчас звучит не менее современно, чем в год его создания.

Словом, в творчестве грузинских композиторов произошло очень много интересных событий. Сдвиги стали особенно чувствительны, когда появилась целая плеяда молодых авторов, которые внесли в национальное искусство новые идеи, новые средства. На это были разные реакции, высказывания «за» и «против». И вот сегодня уже прошло десять с лишним лет, и мы можем разобраться, кто был прав или неправ, насколько эти тенденции оказались живучими, насколько процесс был естественным.

Очень беспокоит меня такая, казалось бы, локальная, но важная проблема, на которой следует остановиться специально: безраздельное увлечение новейшей и не совсем новой технологией (тем, что открыто 50–60 лет тому назад) привело к тому, что из композиторской практики почти исчезла диатоника. Конечно, ладовое мышление развивается, но дело в том, что заметна тенденция отмирания диатоники вообще. Для меня лично вершиной выражения современных идей в музыке остается искусство Прокофьева, в частности потому, что этот художник упорно отстаивал тональную систему и всегда оставался новатором. То же самое — с некоторыми вариантами — можно сказать и о Шостаковиче. И потому вернусь к тому, с чего начал: так ли уж поверхностны «поверхностные» слои фольклора? Ведь и традиционное кадансирование, и гармонические особенности, которые складывались веками, есть целостная, мощная художественная система, которая формировалась и культивировалась в народе, и естественно, что в свое время композиторы должны были выявить именно это своеобразие, эту философию народной мысли.

*

Г. Канчели

Когда мы касаемся общих проблем, например значения искусства в нашей жизни, роли национального, отношения художника к своей миссии, — мы бываем едины, у нас разногласий нет. Споры возникают при переходе от общих определений к конкретным оценкам того или иного музыкального явления. (Кстати, это всем хорошо известно.)

Однако, к сожалению, споры эти подчас отличаются слишком большим субъективизмом, носят неделовой характер.

В течение многих лет я наблюдаю следующую картину: определенная группа людей выступает в роли «нападающих» и вместе с тем одновременно играет роль «защитников». Нападают на тех, от которых, видимо, следует защищать фольклорное начало в профессиональном искусстве, национальную интонацию, традиции грузинской профессиональной музыки и даже имя Палиашвили.

Все это время я никак не мог понять: от кого все это защищается? Не могу понять этого и сегодня.

Мне нетрудно было бы назвать целый ряд подобных «нападающих защитников». Но, к счастью, я затрудняюсь вспомнить «защищающихся».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Г. Канчели

Содержание