Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 52

ной степени ограниченные, шовинистические и по своему духу и характеру, — «европоцентризм» и, возникшие в противовес ему, «азио»- и «афроцентризмы» ². Но, естественно, главной заботой и, вероятно, главным положительным итогом Конгресса и Трибуны было утверждение духа интернационализма, дружбы и сотрудничества в развитии национальных культур народов мира, утверждение ценности национально самобытного искусства, утверждение и поддержка прогрессивных национальных традиций, утверждение их ведущей роли в профессиональном творчестве. И вот, мне думается, что в «подтексте» полемики, развернувшейся на нашей редакционной беседе, как раз и проявилась забота о дальнейшем плодотворном движении грузинской музыки, о жизненности составляющих ее самобытных начал, и одновременно забота о бережном отношении ко всем благородным традициям мирового искусства. Думаю, грузинские композиторы своим творчеством дают все основания для оптимистического взгляда на будущее национальной музыки. Больше того, достижения их, выросшие на почве смелого претворения традиций, показывают, как своеобразно, непохоже на известные и признанные «мировые стандарты», лучше сказать — образцы (ибо значение образца в искусстве, как мы знаем, непреходяще ценно!), развиваются сегодня грузинский симфонизм, вокально-камерная и ораториальная музыка, опера и романс. И здесь к именам ведущих мастеров — авторов произведений в некоторых из названных мною жанрах я хочу присоединить еще Нодара Габунию, Гию Канчели, Сулхана Насидзе, Бидзину Квернадзе, а из молодых — Иосифа Кечекмадзе и сказать несколько слов об их творчестве.

Тут сетовали на то, что выдающиеся сочинения Габунии и Канчели (соответственно: «Басня», Первая и Вторая симфонии) были встречены некоторыми грузинскими музыкантами выжидательно, а то и «в штыки». Вообще говоря, крайне редко бывает так, чтобы все, ну решительно все сразу высказались с полным одобрением по поводу новых, даже талантливых сочинений. Но все же с удовлетворением могу сказать, вспоминая прошедшие годы, что у нас в Москве широкая общественность единодушно высоко оценила дарование и мастерство названных, тогда еще молодых грузинских авторов. Высказывались и критические замечания, но само качество таланта, художественная яркость музыки — все это было у нас оценено если и не полностью по заслугам (это — дело времени), то во всяком случае со значительным приближением к истине. Вероятно, в данном случае было «со стороны виднее». Кстати, не только нам.

В 1966 году на встрече творческой молодежи социалистических стран в Охриде наша делегация (в нее входили А. Балтин и автор этих строк) в числе других сочинений показала «Басню». И сколь же живую, сколь непосредственную одобрительную реакцию вызвало это яркое, остроумное сочинение! А ведь среди участников той встречи добрая половина авторов, судя по показанным ими сочинениям, состояла из приверженцев авангардистских течений, и мы тогда открыто, по-товарищески, но вместе с тем очень остро полемизировали с ними по творческим вопросам, критиковали их партитуры. Но вот прозвучала «Басня», и никому из наших оппонентов не пришло в голову «отомстить» нам за критику; реакция была искренней, доброй, чего и следовало ожидать от наших коллег — хороших, честных музыкантов из Чехословакии и Польши, Румынии и Болгарии, Венгрии и Югославии.

Что же привлекло в музыке Габунии? Усвоение им принципов Стравинского или Бартока? Или приемов алеаторики? Нет, этим мы бы никого не удивили. Привлекла прежде всего национальная самобытность, и не только мелоса, не только характерных приемов пения, но и принципов формообразования, музыкальной драматургии.

Но ведь эти же черты присущи и глубинным процессам мышления в столь «несимфоничных», с точки зрения канонов, но в столь симфонических по своей сущности симфониях Канчели. Да, Гия Канчели идет в своих партитурах путем, во многом отличным от того, каким идут его предшественники и современники в грузинском музыкальном творчестве, идет в чем-то от живописных мотивов, а в чем-то от поэтики национальных ритуальных песнопений, так неразрывно слившихся с народными распевами, что воспринимаются они как голос «ожившей природы» (и даже звук колокола не связываешь со служением культу, а слышишь его «по-лермонтовски» — как «знак», указующий путнику, где его ожидает приют и гостеприимный кров). Идет психологически-ассоциативным путем, и логику этого пути, субъективную, причудливую, порой противоречивую, иной раз трудно уловить, даже если несколько раз послушаешь музыку. Но потом уловишь, ощутишь закономерность,

_________

² В нашей профессиональной аудитории значение всех приведенных (условных, разумеется) формулировок объяснять, очевидно, не нужно; интересующихся я отсылаю к материалам обоих международных совещаний, опубликованным в печати.

строгую отобранность ассоциаций, организованность кажущегося «потока музыкального сознания», все, что определяет жизненность, реалистическую полнокровность музыкальных образов...

Сказанное вовсе не означает, что творчество Канчели или Габунии не подлежит критике. Отнюдь нет, но и критиковать их сочинения очень трудно: «мешает» непривычность строя речи. Первые впечатления здесь оказываются чаще, чем обычно, обманчивыми. Впервые я услышал Четвертую симфонию в Тбилиси в дни «Закавказской весны». Она безраздельно покорила. Сочинение талантливейшее, очень яркое. Но тогда почудилось в музыке нечто рационально заданное, и я сказал об этом на обсуждении. Недавно услышал ту же симфонию в Москве. Все добрые впечатления не только повторились, но и усилились, как оно и должно быть, а ощущение этой самой «заданности» исчезло, не подтвердилось. Как музыкант я могу только порадоваться, как критик — признать свое первое суждение неточным...

Сулхан Насидзе и Бидзина Квернадзе. Имена этих двух композиторов для меня как бы сами собой становятся рядом. Вероятно, потому, что я помню, как в середине 50-х годов, в период расцвета деятельности молодежной секции Союза композиторов СССР, которой руководил Дмитрий Борисович Кабалевский, оба автора — Насидзе и Квернадзе — работали по заказу секции над одной партитурой — кантатой «1905 год», привозили ее, показывали, «обсуждались»... Двадцать лет, истекшие с того времени, развели в очень дальние стороны творчество каждого из названных представителей, ныне уже среднего поколения грузинских мастеров. Но и тот и другой сохранили чистоту и строгость художественного мышления, бескомпромиссную убежденность в нетленности реалистических заветов классики и современности. Оба — неустанно ищут новое, не останавливаются на уже завоеванном, осваивают все новые и новые сферы образности. Сказанное подтверждают Третья симфония и вокальный цикл «Из грузинской народной поэзии» Насидзе и балет «Берикаоба» Квернадзе. Последний показался несколько неожиданным в стилистическом отношении (может быть, именно это имел в виду А. Баланчивадзе, когда говорил о «неузнаваемости» иных композиторов?), но не хочется ставить это в вину автору. Просто на данном этапе он ощутил, видимо, необходимость такого стилевого перевооружения. Надо поверить в органичность этого стремления.

...А. Цулукидзе сказал очень хорошие слова относительно хоровых произведений Шалвы Мшвелидзе. Я, увы, их не слышал. Вместе с тем хочу выразить глубокое удовлетворение тем, что традиции грузинского хорового письма, столь богатые и многообразные, успешно, по-новому претворяются в сочинениях грузинской молодежи. В данном случае имею в виду хоры Иосифа Кечекмадзе, которые мне довелось послушать в Грузии и в Москве. Музыка эта свежая, самобытная, применение некоторых новейших средств выразительности не только не стирает ее национально личностные черты, но пожалуй, напротив, оттеняет их. Вот хороший пример творческого переосмысления, казалось бы, «инородных», во всяком случае инонациональных влияний...

За пределами моего высказывания осталось немало хороших композиторов, отличных профессионалов, чье творчество знакомо и любимо многочисленными слушателями в нашей стране и за рубежом. Что делать: жанр «слова» в беседе не позволяет отметить всех достойных, и, надеюсь, они не будут за это в обиде (тем более, что о сочинениях некоторых из них я говорил на «Закавказской весне»...).

И последнее — о группе общественно-этических вопросов. Строго говоря, на наших редакционных беседах они выдвигаются редко, а здесь, в Грузии, многие ораторы уделяли им серьезное внимание. Думается, это связано с тем, что грузинская композиторская организация вступила сегодня в период особенно тесной консолидации творческих и музыкально-общественных сил. Именно эта консолидация позволяет ныне республиканскому Союзу композиторов успешно осуществлять грандиозные всесоюзные и международные акции, такие, например, как «Закавказская весна», советско-венгерская встреча; впереди — Дни русской советской музыки в Грузии.

Как представителю журнала мне особенно приятен ренессанс музыкальной критики в Грузии — в республиканской печати, на пленумах Союза композиторов, просто в товарищеских беседах. Вижу в этом заслугу нового состава Правления СК, его первого секретаря Гиви Орджоникидзе. Я благодарен также грузинским коллегам за поддержку наших усилий, направленных на развитие принципиальной и доброжелательной критики на страницах «Советской музыки». Что же касается высказанных замечаний и пожеланий, то хочу подчеркнуть: они не расходятся с нашими позициями. В своей деятельности мы всегда стремились и стремимся к дружеской, творческой, доверительной, но и взаимно взыскательной атмосфере. Именно этим и вызваны наши систематические выезды в рес-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание