МЫ РАБОТАЛИ С ШОСТАКОВИЧЕМ

Д. Цыганов

Полвека вместе

С Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем меня связывала человеческая и творческая дружба, которая продолжалась ровно полвека. Мы познакомились весной 1925 года, последний раз нам суждено было увидеться летом 1975 года. По сути дела, почти вся сознательная жизнь вмещается в рамки этого пятидесятилетия. И сегодня, когда Шостаковича нет с нами, мы не способны еще в полной мере осознать неизмеримость потери — слишком мало прошло времени, да и рассудок, а более того — сердце противятся принять эту неизбежность.

Память подсказывает одну за другой встречи с Дмитрием Дмитриевичем, начиная с первой — на его исполнительском и композиторском дебюте в Москве. В Малом зале консерватории он выступил в авторском концерте (вернее, в одном его отделении; во втором звучала музыка В. Шебалина), сыграв свои Три фантастических танца для фортепиано. Шостакович имел успех, хотя концерт этот не был тогда воспринят как событие.

Ближе познакомиться с Дмитрием Дмитриевичем помогли неоднократные встречи с ним в Москве, в Ленинграде, в концертных залах и непринужденной атмосфере бесед в домах общих знакомых, музыкантов. Особенно часто виделись мы у Льва Николаевича Оборина в дни, когда Шостакович приезжал из Ленинграда в Москву. Летом 1932 года мне довелось провести вместе с Дмитрием Дмитриевичем месяц отдыха в Крыму в санатории «Гаспра». С огромным увлечением работал он тогда над «Катериной Измайловой». В концерте для отдыхающих мы впервые «встретились» в одной программе. Шостакович сыграл на рояле свою Первую симфонию, я же исполнил несколько скрипичных миниатюр, в их числе были и обработки. Говорю это затем, чтобы подчеркнуть: уже тогда Дмитрия Дмитриевича заинтересовала перспектива создания скрипичного произведения. Фантазируя, он делился замыслом пьесы, которая, подобно вариациям «Моисей» Паганини, должна была бы целиком исполняться на «баске». Несколько раз замысел всплывал в его сознании, но так, к сожалению, и не был воплощен. И еще один не менее существенный для меня момент в связи с концертом в Гаспре. Шостакович благосклонно отнесся к сыгранным мною транскрипциям. Сейчас неважно даже, какие это были транскрипции, суть в интересе Дмитрия Дмитриевича к самому жанру.

Рассказаное, по сути дела, предыстория творческих контактов с композитором. Сами же контакты начались позже. Есть какая-то странная символика в том, что Квартет имени Бетховена — первый истолкователь подавляющего большинства камерно-инструментальных произведений Шостаковича; лишь Первый и последний, Пятнадцатый, квартеты «уступили» на премьерах другим исполнителям, соответственно — ленинградским квартетам имени Глазунова и имени Танеева, но все-таки московские премьеры и этих двух квартетов остались за нами.

Встреча с Дмитрием Дмитриевичем на первой репетиции его квартета была сопряжена с комичной историей. Партии Первого квартета мы получили за несколько дней до приезда композитора из Ленинграда и приложили немало стараний для того, чтобы выучить его в соответствии со всеми авторскими ремарками, в том числе, конечно же, и с темповыми. Когда же мы сыграли квартет Дмитрию Дмитриевичу, выяснилось, что все темпы были не те. Причина оказалась неожиданной: метрономические указания Шостакович проставил в рукописи по своим испорченным часам. Надо было видеть, как был смущен композитор, как он извинялся за свою оплошность.

После выдающегося успеха Первого квартета Шостаковича мы просили его написать фортепианный квинтет. Ответ Дмитрия Дмитриевича был радостен для нас: ...«Напишу квинтет непременно и обязательно вместе с вами сыграю его...» Это было в 1939 году,

а годом спустя состоялась поистине триумфальная премьера Фортепианного квинтета — подлинный праздник советской музыкальной культуры.

Уже со времени репетиций Фортепианного квинтета Шостакович стремился придерживаться определенной системы в совместной работе с нами. Прежде всего он исполнял свое новое произведение на рояле по партитуре, потом давал нам его голоса и всегда очень просил не начинать играть без него. Лишь Фортепианное трио мы с Сергеем Петровичем Ширинским начали учить без Дмитрия Дмитриевича, причем в письме ко мне композитор с волнением спрашивал, нет ли в его сочинении «ненужных трудностей».

При подготовке премьеры квинтета мы в полную меру познали огромную взыскательность Дмитрия Дмитриевича к себе как исполнителю, понимание им миссии музыканта. Где бы нам ни приходилось играть квинтет, перед какой бы аудиторией мы ни выступали, Шостакович был столь же ответствен, как перед каждой премьерой в зале Ленинградской филармонии. Помнится, после трудного вечера, когда мы должны были дважды сыграть квинтет в разных залах, нас ждала студия, где предстояла запись его на тонфильм. Работа кончилась утром, но какое огромное творческое удовлетворение принесла каждому из нас; «бетховенцев», и как вдохновляли нас музыка и полное энтузиазма отношение автора к ее воплощению! Запись эта многие годы звучала по радио, и лишь в 50-е годы мы вторично записали квинтет с Дмитрием Дмитриевичем — на этот раз уже на пластинку, которая была удостоена «Grand Prix» Академии грамзаписи Шарля Кро в Париже.

С особой ясностью понимание Шостаковичем искусства как общественного служения людям сказалось в суровые годы Великой Отечественной войны. Оно нашло свое проявление и в знаменитой, сочинявшейся в блокадном Ленинграде Седьмой симфонии, и в отношении к каждодневной нелегкой исполнительской работе. По четыре, а то и по пять радиопередач для зарубежных слушателей за одну ночь, передач, между которыми были перерывы в час-полтора, приходилось играть нашему квартету вместе с Дмитрием Дмитриевичем. Всякую передачу он играл как первую — с огромным подъемом, без каких бы то ни было следов усталости. Точно такого же отношения к исполнительству, к искусству Шостакович ждал от каждого из нас.

В воспоминаниях музыкантов, соприкасавшихся с Дмитрием Дмитриевичем в процессе исполнения его сочинений, нередко можно прочитать о предельной деликатности авторских замечаний. Мог бы и я привести массу подобных примеров из опыта нашего квартета, более того, рассказать, как композитор готов был всегда отнести на свой счет («это у меня, наверное, не вышло») те эпизоды своих квартетов, которые поначалу не получались по нашей вине.

Самое удивительное было, однако, в другом. За всей мягкостью, ненавязчивостью замечаний Шостаковича стояла глубочайшая убежденность во всем, что касалось проблем интерпретации его произведений. После неудачного исполнения одной из своих симфоний он доверительно сказал мне: «Сожалею, что написал эту музыку как симфонию, следовало написать как квартет». На исполнения своих симфоний иными дирижерами он предпочитал не приходить, считая, видимо, что «помочь» ничем не сумеет.

Могло ли, собственно, быть по-иному? Репетиционный процесс нужен был ему не для того, чтобы проверить или тем более, изменить какие-либо детали нового произведения. (Истинно гениальный творец, Шостакович предавал бумаге творческие замыслы, лишь окончательно выкристаллизовавшиеся в его сознании.) Он необходим был ему, чтобы приблизить исполнителей к своему представлению о характере звучания музыки. При этом репетиции никогда не становились для него тягостной обязанностью. Напротив, как-то Дмитрий Дмитриевич признался, что более всего наслаждения получает от процесса подготовки к премьере нового квартета, ибо сама премьера — лишь результат работы. Те, кому посчастливилось присутствовать на репетициях последних квартетов Шостаковича — Четырнадцатого и Пятнадцатого, видели, как буквально преображался тяжело, по сути дела уже безнадежно тяжело больной композитор: он оживлялся, загорались его глаза, уходили на время все недуги...

Многое можно было бы сказать о самих квартетах Шостаковича. Уже первый из них был написан сложившимся, зрелым художником, автором пяти симфоний. Знание выразительных возможностей каждого инструмента, его «духа», атмосферы его звучания позволяло Шостаковичу находить все новые и новые интересные тембры и звукосочетания. Вспоминаю, сколь необычными, например, при всей их художественной оправданности, представлялись в начале Фортепианного трио флажолеты виолончели и как искренне радовался Дмитрий Дмитриевич, убедившись, что они не только исполнимы, но и хорошо звучат. То же можно сказать и о высочайшем регистре первой скрипки в разработке первой части Пятого квартета.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

МЫ РАБОТАЛИ С ШОСТАКОВИЧЕМ

Д. Цыганов

Полвека вместе

Содержание