Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 19

Неисчерпаемая творческая фантазия композитора позволяла ему, оставаясь во всех пятнадцати квартетах абсолютно узнаваемым по стилю, в каждом из них быть новым, нередко неожиданным.

Общение с Дмитрием Дмитриевичем дало нашему коллективу неизмеримо много, помогло обрести свой исполнительский почерк. После исполнения Седьмого и Восьмого квартетов в Праге один из чешских критиков писал, что Квартет имени Бетховена, хотя и по праву носит это имя, мог бы с не меньшим основанием называться Квартетом имени Шостаковича. Подобные суждения нам доводилось встречать в прессе разных стран не раз.

Мне часто задают вопрос: какой из квартетов Шостаковича я больше всего люблю? Ответить на него почти невозможно. Разве что сказать: больше всего люблю тот квартет, который в данное время играю. Как и мои товарищи по ансамблю, я безмерно горд посвящением «бетховенцам» Третьего и Пятого квартетов, бесконечно благодарен Дмитрию Дмитриевичу за посвящение лично мне Двенадцатого квартета. Как бесценную реликвию сохраняю я рукописные партитуры Пятого и Двенадцатого квартетов. Последняя была преподнесена мне автором в вечер премьеры с трогательной надписью: «Дорогому Дмитрию Михайловичу Цыганову на добрую память от горячо любящего Д. Шостаковича. 14 сентября 1968 года».

Когда я по просьбе Дмитрия Дмитриевича принес ему партию первой скрипки Пятнадцатого квартета для того, чтобы он перенес в отсылаемую в издательство партитуру все мелочи, о которых мы уславливались в процессе репетиций, то услышал: «Я решил написать Шестнадцатый квартет и хочу посвятить его вашему, теперь уже обновленному, Квартету имени Бетховена...» Затем композитор сделал небольшую паузу и грустно добавил: «Знаешь, Митя, а ведь обещанных вам двадцати четырех квартетов мне не написать...» Как бесконечно жаль, что слова эти оказались справедливыми....

Не мне судить, как мы играли и играем музыку Шостаковича. Скажу только, что наши

...после прослушивания Одиннадцатого квартета на заседании Секретариата СК РСФСР

интерпретации были авторизованы Дмитрием Дмитриевичем. Многолетние творческие контакты композитора с «бетховенцами» привели к тому, что, сочиняя новый квартет, он отчетливо представлял себе реальных его исполнителей.

Непосредственно после окончания войны наш квартет выступал в Берлине. Об исполнении второй части Второго квартета Шостаковича — Речитатива и романса — одна из газет написала, что музыка эта сочинена словно специально для выявления исполнительских возможностей Дмитрия Цыганова. По возвращении в Москву я рассказал об этом Дмитрию Дмитриевичу, и в ответ услышал: «А я ведь и на самом деле сочинял для тебя...»

В начале 60-х годов тяжело заболел альтист Вадим Васильевич Борисовский. Как раз в это время нужно было готовить к исполнению Девятый и Десятый квартеты Шостаковича. Встал вопрос о временной замене альтиста. Первой реакцией Дмитрия Дмитриевича были слова: «Но ведь у меня все рассчитано в этих квартетах на Вадима Васильевича...»

Начиная со Второго квартета Шостакович неизменно учитывал при издании партитур своих квартетов те штрихи, которые определялись в процессе нашей репетиционной работы. И тем не менее многие детали, обусловленные с Дмитрием Дмитриевичем и нашедшие свое отражение в партиях, по которым играл Квартет имени Бетховена, не попали в печатные партитуры. Считаю своим долгом внести все эти ремарки в будущее полное собрание сочинений композитора.

Мы знали всегда, что имеем в лице Дмитрия Дмитриевича истинного друга. Он часто бывал на наших концертах, и вовсе не только в тех случаях, когда исполнялась его музыка. Появлялся он в зале иногда совершенно для нас неожиданно, но всегда заходил в артистическую и непременно говорил о своих слушательских впечатлениях, говорил искренне, нелицеприятно. С особой силой забота его о судьбе Квартета имени Бетховена сказалась тогда, когда ансамбль потерял Василия Петровича Ширинского. Это была первая наша потеря, тем более ощутимая, что более сорока лет мы играли в неизменном составе. В тяжелые для меня дни позвонил Дмитрий Дмитриевич. Сказал, что хочет поговорить со мной и просит заехать к нему домой. «Все мы уйдем, — сказал он мне тогда, — и я, и ты... Квартет же имени Бетховена должен жить всегда. И через 50 лет, и через 100. Твой долг — позаботиться о том, чтобы ансамбль всегда оставался на должной творческой высоте. Квартет — это не только ваше содружество. Квартет теперь уже стал подобием некоего "установления". Я хочу, чтобы и последующие мои новые квартеты играли вы, "бетховенцы"»...

Рассказывая сейчас об этом разговоре, могу с уверенностью сказать, что следовал совету Дмитрия Дмитриевича и впоследствии, когда наш квартет потерял одного за другим Вадима Борисовского и Сергея Ширинского.

...Еще до того, как «бетховенцами» был сыгран Первый квартет Шостаковича, я осмелился показать Дмитрию Дмитриевичу свои обработки его фортепианных прелюдий. Памятуя о благосклонном отношении композитора к жанру транскрипции, горячо желая сыграть на скрипке что-нибудь из его музыки, я переложил пять его прелюдий. Мы сыграли их вместе с автором в его ленинградской квартире. В те дни 1935 года в Ленинграде проходил Всесоюзный конкурс музыкантов-исполнителей, и оба мы были членами его жюри. После Des-dur’ной Прелюдии Шостакович воскликнул: «Да ведь это звучит лучше, чем на рояле! Давай сыграем еще раз...» Он внес лишь две-три коррективы, а в Двадцать четвертой прелюдии поменял расположение голосов, мгновенно переписал обработку на чистом листе бумаги и отдал мне: «Так будет лучше».

Ободренный Шостаковичем, я сделал впоследствии переложение еще четырнадцати его прелюдий и очень рад тому, что и сегодня, после того, как композитором созданы два скрипичных концерта и Соната для скрипки и фортепиано, прелюдии эти сохраняются в репертуаре скрипачей.

В дни войны, сразу же после снятия блокады Ленинграда, мы играли вместе с Шостаковичем в Большом зале Ленинградской филармонии его Фортепианное трио. «Ты знаешь, — сказал мне в антракте Дмитрий Дмитриевич с неподдельной радостью, — я вижу многих людей на своих же местах». Эта чисто ленинградская филармоническая традиция иметь в зале постоянное место ассоциировалась в сознании Шостаковича с геройской незыблемостью самого Ленинграда, с неизменной — и в военные, и в мирные времена — необходимостью искусства, музыки, с уверенностью в высокой миссии музыканта.

«Когда я вижу на эстраде Квартет имени Бетховена, мне кажется, что все в этой жизни в порядке», — сказал как-то Шостакович одному из музыкантов, словно разъясняя свои слова о «некоем установлении».

Общение с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем навсегда останется для меня связано с самыми лучшими воспоминаниями, самыми светлыми и дорогими.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...после прослушивания Одиннадцатого квартета на заседании Секретариата СК РСФСР

Содержание