Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 16

«Музыкант должен волноваться сам, если хочет волновать других, должен уметь входить во все чувства, которые хочет вызвать», — эти слова Филиппа Эммануила Баха запомнились по одной из статей Шостаковича ². И они как нельзя лучше характеризуют его самого. Дмитрий Дмитриевич постоянно «волновался» и в искусстве, и в жизни. Его смертельным врагом было равнодушие. Несмотря на свою огромную занятость, он систематически знакомился с новинками советской музыки, общался со многими композиторами, внимательно следил за их творчеством. Мы можем судить об этом и по той исключительной заинтересованности, с какой он относился к развитию нашего национального искусства. Создавалось впечатление, что он чувствовал себя как бы лично ответственным за судьбу и армянской музыки, и армянских композиторов.

Это «пристрастное» отношение, возможно, зародилось у Шостаковича в памятный вечер 1936 года, когда он в Ленинградской филармонии, слушая симфонический концерт под управлением Ф. Штидри, «открыл» для себя музыку Арама Хачатуряна (исполнялась Первая симфония) и горячо полюбил ее. Близкая дружба связывала этих двух выдающихся музыкантов современности в течение более сорока лет. Она одарила их теплом, радостью, многими счастливыми мгновениями. Но об этом лучше сказал сам Арам Ильич в своем взволнованном послании по случаю 60-летия Шостаковича: «...Как выразить тебе мою любовь, мое восхищение тобой — человеком и музыкантом, гражданином и художником, который стал гордостью и славой нашей Родины? <...>

Своей музыкой ты все эти годы пробуждал в людях самые прекрасные чувства, самые благородные порывы. Твое творчество признано на всей земле. Я благодарю тебя за то, что ты поднял наше советское музыкальное искусство на огромную высоту, поднял его авторитет, уважение к нему во всем мире <...>

Какой сложный и большой путь ты прошел! Мне отрадно сознавать, что на этом пути, полном и радостей и горестей, я во многих случаях находился около тебя» ³.

В свою очередь, Шостакович был убежден, что «творчество Хачатуряна принадлежит к лучшим достижениям социалистического искусства» ⁴. Мысли Шостаковича об отдельных произведениях Хачатуряна, о его значении в целом удивительно точны и проницательны. Именно он первым отметил исключительную роль этого композитора как первооткрывателя в развитии симфонической музыки Востока. «Хачатурян имеет исключительные заслуги перед музыкальной культурой армянского народа, — писал Шостакович. — Не менее велика его заслуга и перед музыкальной культурой всего Советского Союза. Он первый среди наших композиторов сумел с неоспоримой убедительностью раскрыть многообразные возможности симфонизации музыки Советского Востока для выражения сильных драматических переживаний, патриотических идей, глубоких душевных движений» ⁵.

Это «пристрастное» отношение Шостакович перенес и на многих других армянских композиторов; пожалуй, прежде всего тут должны быть названы А. Арутюнян, А. Бабаджанян, Э. Мирзоян, Л. Сарьян, Э. Оганесян, Д. Тер-Татевосян, К. Орбелян, А. Худоян, А. Мнацаканян.

Со всей щедростью своего большого сердца Шостакович разделял радости и тревоги коллег-композиторов. Хорошо помню, как на встрече с молодыми композиторами и музыковедами в Московской консерватории — если не ошибаюсь, она произошла в 1954 или 1955 году (естественно, передаю существо мысли Шостаковича, записи я тогда, к сожалению, не делал) — он говорил: мы почему-то скупы на похвалы; и не только в отношении своих товарищей по искусству, но и в жизни, в быту; если нам что-то не нравится, в чем-то нас ущемили, мы реагируем активно, иногда очень даже активно. Мы требуем жалобную книгу или пишем в газету, продолжал Шостакович. Но о той же книге или газете мы почти не вспоминаем, когда встречаемся с чем-то хорошим и радостным... А ведь об этом тоже можно, а вероятно, и нужно писать. Но почему-то мимо хорошего мы обычно проходим равнодушно, не останавливаясь...

Шостакович, как никто другой, умел восхищаться успехом своих коллег. Он воспринимал этот успех как что-то очень важное, дорогое, поэтому спешил тут же, сейчас, сразу поделиться своей радостью, словно боясь, что — пройди время — она сможет потускнеть, потерять свою остроту. Так, он горячо приветствовал на III Всесоюзном съезде композиторов (1962) услышанную накануне симфонию Э. Мирзояна: «До сих пор под огромным впечатлением нахожусь от Симфонии для струнного оркестра с литаврами Э. Мирзояна. Это — большое достижение композитора, ис-

_________

² См.: Д. Шостакович. Симфония света и радости жизни. «Литературная газета», 1957, 23 апреля.

³ А. Хачатурян. «Советская музыка», 1966, № 9.

⁴ Д. Шостакович. Яркий талант. «Советская музыка», 1959, № 6.

⁵ Д. Шостакович. Арам Хачатурян. «Советское искусство», 1953, 10 июня.

кусства Советской Армении, всей нашей музыкальной культуры!» ⁶.

Вот еще пример, поразительный по душевной отзывчивости, — письмо Шостаковича А. Арутюняну, написанное из больницы:

Москва, 22 ноября 1969 года

Дорогой Александр Григорьевич!

Сегодня (22 ноября), в 10 час. 45 минут по радио передавали Вашу Симфониетту для камерного оркестра.

Ужасно мне понравилось это сочинение. Удивительно ясное, чистое. Замечательная тематика. Очень хорошо все звучит. Как будто бы и просто, а вместе с тем очень изобретательно, интересно.

Я не умею в письменной форме (да и в устной, пожалуй) выражать свое восхищение. Одно могу сказать. Ваша Симфониетта мне очень и очень понравилась.

Желаю Вам доброго здоровья и дальнейших больших творческих успехов.

Крепко жму руку.

Ваш Д. Шостакович.

Я нахожусь в больнице. Мне подлечивают мои руки и ноги. Пробуду здесь, возможно, до Нового года.

Д. Ш.

В поле зрения Шостаковича попадали почти все более или менее значительные явления армянской музыкальной жизни. И как только он находил время внимательно следить за ними, да еще когда его что-то особенно привлекало, сразу же откликаться?! Он считал необходимым среди произведений молодых, которые его «особенно порадовали», отметить «талантливую симфонию ереванского композитора, ученика А. Хачатуряна (по московской аспирантуре. — Г. Г.) Э. Оганесяна» ⁷. Мог, ставя важную теоретическую проблему, обратиться к музыке тоже молодого тогда Д. Тер-Татевосяна: «Если говорить о симфонических и камерно-инструментальных жанрах, количество произведений, непосредственно связанных с темой сегодняшнего дня, окажется в процентном отношении меньше. Но, мне кажется, здесь нужно судить не по словесным декларациям авторов, а по качеству самой музыки о соответствии ее эмоционально-образного строя духу современности. Темпераментная, ярко талантливая Первая симфония молодого армянского композитора Тер-Татевосяна, конечно же, повествует о наших днях. В ней отчетливо слышен напряженный пульс кипучей жизни советских людей» ⁸.

И он же мог откликнуться специальной статьей на концерты симфонического оркестра Армфилармонии ⁹, поделиться своими мыслями об эстрадной музыке, подчеркнув, что «одним из возможных путей к оздоровлению советской легкой, эстрадной и танцевальной музыки несомненно можно считать более смелое обращение композиторов к народно-танцевальным жанрам, ритмам и мелодическим интонациям», и напомнив в связи с этим «удачные образцы эстрадного творчества С. Цинцадзе и К. Орбеляна, пьесы на татарском национальном материале из репертуара джаз-оркестра под управлением О. Лундстрема, некоторые эстрадные сочинения дагестанского композитора М. Кажлаева» ¹⁰.

Отзывчивость Шостаковича была действенной, активной. Особую чуткость он проявлял в тех случаях, когда тот или иной композитор оказывался в трудной ситуации. Когда в январе 1960 года на пленуме СК СССР были высказаны критические отзывы о некоторых произведениях армянских композиторов, в том числе Сонате для скрипки и фортепиано А. Бабаджаняна и Второй симфонии Д. Тер-Татевосяна, Дмитрий Дмитриевич попросил Арно Бабаджаняна передать ему ноты, чтобы поближе познакомиться с сонатой. Вернул их через несколько дней, сказав, что изучение сонаты убедило его: музыка эта будет жить. А для Д. Тер-Татевосяна полнейшей неожиданностью было письмо Шостаковича, полученное вскоре после этих событий.

Москва, 20 февраля 1960 года

Дорогой Джон Гургенович!

Сегодня я написал Мравинскому о Вашей Второй симфонии, о Первой тоже. Очень было бы хорошо, чтобы Вы с ним встретились <...>

Как было бы хорошо, если бы у Вас состоялась с ним встреча. Сам я сейчас нахожусь в больнице, лечу руку.

С наилучшими пожеланиями

Д. Шостакович.

Шостакович был убежден в высоких достоинствах Второй симфонии Д. Тер-Татевосяна и считал, что она должна исполняться. И не только считал, но и сам, по собственной инициативе, начал действовать, чтобы вернуть ее на концертную эстраду.

_________

⁶ Цит. по кн.: М. Тер-Симонян. Эдвард Мирзоян. М., 1969, с. 72.

⁷ Д. Шостакович. Быть на высоте великих задач. «Советская музыка», 1959, № 1.

⁸ См.: «Советская культура», 1959, 24 января.

9 Д. Шостакович. Художественная зрелость. «Советская культура», 1956, 14 июня.

10 Д. Шостакович. Правдиво отражать нашу современность. «Советская музыка», 1961, № 7, с. 9.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание