Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 36

сказал, что мне осталось жить только час, я хотел бы послушать последнюю часть "Песни о земле"...»

В течение многих лет я уговаривал его написать кларнетовый квинтет. Шостакович задумался: «Кто знает... может быть... это интересно, хотя я не слишком люблю Квинтет Брамса... Моцарт превосходен... Но Брамс?.. Брамс, по-видимому, прежде всего симфонист». И тут он неожиданного загорелся: «Как же я люблю его Четвертую симфонию — наверное, больше всех, затем Вторую, Первую, меньше всего, кажется, Третью».

...Прежде чем прийти за Шостаковичем, смерть кружила около него, забирая близких людей, коллег, друзей юности. Одним из первых был Василий Ширинский, памяти которого композитор посвятил Одиннадцатый струнный квартет. Позже пришла очередь старшей сестры Марии, друга студенческих лет Валериана Богданова-Березовского, кинорежиссера Григория Козинцева. Ушли Вадим Борисовский, Лев Оборин, вместе с которым Дмитрий Дмитриевич принимал участие в шопеновском конкурсе. Умерла долгие годы проработавшая с ним секретарша. В 1974 году он почти одновременно потерял трех друзей: Давида Ойстраха, Льва Книппера и виолончелиста Сергея Ширинского. Помню, как Шостакович переживал кончину Гражины Бацевич, которую очень ценил и любил. В письме его говорится: «Она являлась замечательным композитором... удивительно прекрасным человеком. Я мало с ней встречался, но каждая встреча оставляла у меня самые лучшие о ней воспоминания. Она была великолепным музыкантом, удивительно прекрасным и остроумным собеседником. Ее произведения я очень люблю...»

Шостакович поддерживал тесные отношения с польскими музыкантами. Он всегда с большим уважением говорил о Лютославском (называл его «маэстро»), ценил Пендерецкого. Передо мной письмо Шостаковича от 3 января 1975 года, адресованное автору «Страстей по Луке»: «Огромное спасибо за пластинку с Вашей прекрасной музыкой (имеется в виду Первая симфония Пендерецкого. — К. М.). Я много раз слушал эту пластинку. Ваша музыка произвела на меня огромное впечатление.

От всего сердца желаю Вам дальнейших больших творческих свершений. Я очень хочу побывать в Кракове. Однако сейчас мое здоровье не позволяет мне предпринять это путешествие.

Может быть, в будущем мне будет лучше, и я приеду в Краков».

Этому, к сожалению, не суждено было свершиться.

Апрель 1975 года он провел в санатории «Барвиха». Наступило неожиданное улучшение. Он частично восстановил способность владеть правой рукой. Была запланирована работа над новым произведением на август — на время предполагаемого пребывания Шостаковича в городе Ядрин, неподалеку от Чебоксар. В последний год он баллотировался в Верховный Совет от Ядринского избирательного округа и хотел, как он сказал одному из друзей, «во что бы то ни стало встретиться с теми, кто его выбирал»...

... с Юджином Орманди

За несколько дней до получения известия о кончине Шостаковича пришло его последнее письмо:

«Дорогой Криштоф!

Спасибо за память, спасибо за письмо <...> Я нахожусь сейчас в больнице. У меня неприятности с сердцем и легкими. Правая рука пишет с большим трудом.

Не сердитесь за столь короткое письмо. <...> Крепко жму руку.

Д. Шостакович.

P. S. Хоть и очень было трудно, я написал Сонату для альта и фортепиано.

Д. Ш.»

Со смертью Дмитрия Шостаковича современная музыка понесла огромную потерю. Возникла трудная для заполнения пустота. С особенной остротой ощущают эту пустоту те, кто его хорошо знал и любил, его коллеги и друзья, к которым я имел счастье принадлежать.

*

Казимир Корд

Я хотел бы рассказать о встрече с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, которая стала большим событием в моей артистической и личной жизни. Это произошло в Копенгагене в мае 1973 года. В связи с присуждением Шостаковичу композиторской премии фонда Соннинга в Королевской опере готовилась премьера «Катерины Измайловой».

Партитура «Катерины Измайловой» издавна увлекала меня. Поразительно, что, будучи совсем молодым человеком, композитор с такой силой выявил здесь черты своей художественной индивидуальности. Все, что позднее развернулось, возможно в более совершенном, более законченном виде, — все это уже сосредоточено в партитуре «Катерины Измайловой». Какой же цельной, какой гениальной натурой должен был обла-

дать Шостакович, если в двадцать шесть лет он создал произведение, которое стало ярчайшей победой оперного искусства!

Приглашение в Копенгаген для постановки этой оперы я воспринял как оказанную мне большую честь, тем более ценную, что Дмитрий Дмитриевич должен был лично присутствовать на репетициях. Мне представилась редкая возможность работать над партитурой в присутствии композитора, беседовать с ним о драматургии оперы, о наиболее существенных моментах партитуры, о ее кульминациях, о таком сложном вопросе, как вопрос темпа в оперном произведении, и так далее. На репетициях Дмитрий Дмитриевич, обладавший уникальной памятью и феноменальным слухом, неоднократно «вылавливал» даже самые мелкие исполнительские ошибки, превосходно помня наизусть буквально каждую оркестровую партию.

При всей строгости и требовательности к исполнителям, его понимание их разнообразных индивидуальностей и возможностей, его снисходительность изумляли; Шостакович предоставлял нам свободу и радовался ее проявлениям.

Присутствовать при этом и принимать в этом участие было неповторимым праздником для всего коллектива, который работал над постановкой с самозабвением и энтузиазмом. Мы вместе решали сложные творческие проблемы, и, получая от автора подтверждение своего понимания партитуры, я был счастлив, что композитор положительно оценивает нашу работу.

Мне довелось разговаривать с Дмитрием Дмитриевичем и вне театральных репетиций — об искусстве, о музыке вообще и его творчестве в частности. Для меня невероятно важны и ценны эти часы человеческого общения. Обычно мы оцениваем музыку как бы отделяя ее от композитора: ведь уже с момента создания произведение начинает жить собственной, независимой жизнью. Однако самый прекрасный, редчайший дар — гармония творчества и личности, когда великое в творчестве является воплощением величия души творца.

Общаясь со многими людьми искусства, зная лично нескольких людей большого таланта, а может быть даже и гениальных, я в первый раз встретил столь богатую и гармоничную личность. Я увидел человека мудрого и простого, обладающего даром глубокого понимания других людей, необычайно скромного и взыскательного к себе. Человека непреклонной воли и сильного характера и в то же время полного внутреннего лиризма, задушевности и тепла. Человека, находящего для каждого, кто в этом нуждался, время и внимание, начисто лишенного равнодушия.

Эти черты и многие, многие другие, — о них можно было бы долго говорить, — создавали неповторимый облик Шостаковича. Хотел бы еще добавить, что спектакль «Катерины Измайловой», на котором присутствовал композитор и во время которого состоялось торжественное вручение ему премии, встретил у публики прием, не часто выпадающий на долю авторов. Думаю, Королевский оперный театр Копенгагена не забудет эту овацию. Триумф Шостаковича был абсолютным! Отдавая дань Музыке и Человеку, зал был охвачен тем особым волнением, воспоминание о котором память сохранит навсегда.

В своем выступлении Дмитрий Дмитриевич, поблагодарив за премию, попросил передать ее в фонд Советского комитета защиты мира. В этом весь Шостакович — художник и гражданин.

*

Венгрия

Янош Бройер

Воспоминания мои относятся к тем временам, когда в оккупированной фашистами Венгрии царил хортистский режим. Музыка Шостаковича звучала тогда главным образом в репертуаре рабочих хоров. Певец Дьёрдь Ковач, выступая на сходках рабочих, первым исполнил его песни. Когда на это обратила внимание полиция, он продолжал их петь, как... «сочинения польского композитора». Пирошка Салмаш, руководительница одного из самых крупных рабочих хоров, перевела из сборника, присланного из Франции, «Песню о Встречном» Шостаковича (у нас ее называли «Слава труду»), В те мрачные годы эта песня вселяла уверенность в грядущую победу. «Взойдет на небе новая звезда, пятиконечная звезда», — пели мы в 1937 году в рабочем клубе Уйпешта. «Для полицейской цензуры мы объявили: ""Слава труду". Детская песня. Музыку сочинил Шостакович. Польша". Поверили», — вспоминал один из участников хора Пирошки Салмаш.

Композитор-коммунист, замученный фашистами, дирижер известнейшего рабочего хора Шандор Вандор в 1944 (!) году так писал в музыкальном справочнике: «Дмитрий Шостакович, русский советский композитор, один из наиболее талантливых современных музыкантов. Его Первая симфония, сочиненная в девятнадцатилетнем возрасте, принесла ему международную известность». Неудивительно, что фашистская пресса выступила с резкими нападками и на эту книгу, и на саму Первую симфонию Шостаковича.

Вместе с тем демократическая общественность и прогрессивная критика высоко оценили это выдающее сочинение, и еще в 1936 году, 24 ноября, симфония прозвучала в Будапеште в исполнении Венского симфонического оркестра под управлением Артуро Тосканини. Произведение было блистательно исполнено и имело огромный успех.

А незадолго до концерта Тосканини, 2 ноября 1936 года, 25-летний тогда Шура Черкасский исполнил (впервые в Венгрии) Фортепианный концерт Шостаковича. Будапештским симфоническим оркестром дирижировал Виктор Васи. Публика встретила сочинение и его выдающихся исполнителей с безграничным восторгом.

Пока у нас нет данных о других концертных исполнениях произведений Шостаковича. Естественно, правительство Хорти не было заинтересовано в широкой пропаганде искусства советского композитора. О таком грандиозном резонансе, какой приобрела музыка Шостаковича в освобожденной Венгрии, тогда не могло быть и речи. Вот почему 13 октября 1945 года — дата,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

... с Юджином Орманди

*

Казимир Корд

*

Венгрия

Янош Бройер

Содержание