ПОДАРОК СТАРЕЙШЕГО МУЗЫКАНТА

Творчество многих композиторов можно уподобить реке, которая, постоянно изменяясь, с каждым поворотом преподносит нам сюрпризы. К числу подобных сюрпризов принадлежит Концерт B-dur для фортепиано с оркестром (ор. 101) Анатолия Николаевича Александрова, прозвучавший в прошлом году в Колонном зале Дома Союзов¹. Это — первый концерт, созданный 86-летним композитором! В мировой музыкальной литературе подобные явления единичны, поэтому новый опус одного из старейшин нашего искусства заслуживает особого внимания.

Тяготение к самому жанру концерта у А. Н. Александрова возникло давно, еще в военные годы, но не дало результатов, хотя в то время композитор уже имел основательный опыт в разработке сонатной формы (восемь фортепианных сонат, три струнных квартета, романс на стихи Пушкина «Брожу ли я…»).

За годы, прошедшие с тех пор, в творчестве мастера многое существенно изменилось: небольшие циклы миниатюр уступили место более развернутым, связанным общностью идеи, цельностью замысла (вокальная сюита «Верность» на стихи С. Северцева, фортепианные циклы «Русские народные мелодии», «Романтические эпизоды», «Страницы из дневника»), образный строй сонат (Девятой — Четырнадцатой) еще больше сблизился с современностью. Их композиция и фактура стали еще разнообразней; возросшая тяга к полифонии привела к сочинению Трех фуг (ор. 100). Появлению фортепианного концерта предшествовала, кроме того, интенсивная работа автора в сфере симфонической музыки, где от простых сюит он переходит к крупным формам, сложным концепциям (симфоническая повесть «Память сердца», Симфония C-dur). Словом, к концерту, начатому в 1972 и законченному в 1974 году, тянется множество «притоков» от других жанров, представленных в творчестве данного композитора. В нем есть связи с романсами и песнями, фортепианными пьесами и сонатами, квартетами и Симфонией, музыкой для театра и кино. Подобного рода синтетичность дает основание считать этот опус этапным и значительным не только для его автора. Кстати, весьма примечательно и то, что время его создания совпало с периодом общего подъема жанра фортепианного концерта в советском искусстве. Не случайно к этому жанру в конце 60-х — начале 70-х годов вновь обращаются А. Баланчивадзе, Т. Хренников, Р. Щедрин, А. Эшпай, Б. Чайковский, А. Штогаренко и другие музыканты.

Темы прославления жизни, гимнического воспевания природы и любви — излюбленные в творчестве Александрова — в новом сочинении сочетаются с конфликтными мотивами борьбы и преодоления. Причем образы, порождающие конфликты, появляются с самого начала, а не в ходе развития, как было раньше.

_________

¹ Исполнители — Виктор Бунин и Большой симфонический оркестр Центрального телевидения и Всесоюзного радио под управлением В. Синайского.

При первом знакомстве кажется, что произведение исключительно традиционно. Действительно, в нем все строго, классично и, по доброй традиции, «все на своем месте». Темы концерта мелодичны, тональные планы ясны, а гармонии зачастую консонантны. Несмотря на все это, первое впечатление обманчиво. На деле концерт содержит в себе немало нового. Но, как часто бывает у Александрова, новое слито с традиционным и выявляется лишь при более тщательном анализе.

Характерна уже трактовка партии фортепиано. Здесь возрождаются черты баховского клавесинного концерта (клавесин — равноправный участник оркестра с более развитой партией), но при этом функции фортепиано, естественно, более разнообразны (пианист — аккомпаниатор, солист, участник ансамбля-соревнования). Вместе с тем возрастает и роль оркестра, которому часто поручается основное изложение тем (пролог, побочная партия первой части, экспозиционный раздел второй) и разработка материала (в первой и четвертой частях). В силу этого сочинение приближается к жанру концерта-симфонии, а не концерта-поэмы, как было задумано вначале, что подчеркнуто симфонизацией материала и расширением структуры до четырех частей².

Фортепианная фактура умеренно виртуозна и целиком подчинена воплощению поэтической идеи. Даже каденция солиста, перемещенная в финал, привлекает трепетной лирикой, мягкостью, мелодичностью звучания, как бы вступающими в спор с обычными блеском и бравурой. В то же время фактура пианистична, во многих разделах по-концертному пышна. Отметим в ней обилие полифонических элементов, опору на позиционную технику, преимущественно мелкую, частое применение пассажей и отдельных фигур необычного интервального строения. По типу фортепианной фактуры концерт продолжает линию Десятой и Двенадцатой сонат автора, вплоть до заимствования из них некоторых «технических формул».

Тонкими, чуть заметными штрихами А. Н. Александров модернизирует и форму, в основе своей традиционную. Так, первая часть, наряду со вступлением и кодой, обогащена прологом и эпилогом, редкими в условиях первого раздела цикла. В результате такого обрамления, образующего тематические «арки», музыка части обретает признаки величавой эпичности, а в конструктивном отношении — элементы симметрии.

Во второй части непривычно распределение «ролей» между пианистом и оркестром; в ней, как уже говорилось, композитор поручил экспозиционный раздел сложной трехчастной формы одному оркестру, компенсировав это «нарушение» передачей солисту сильно динамизированной репризы. Даже простая третья часть, типа лирического интермеццо, по приметам своим нова. Она состоит из двух куплетов с припевами (двойная двухчастная форма), второй из которых развивает тематический материал первого. В этом ясно прослеживаются связи с песенностью.

Творчески преломляются традиции жанра и в финале, своеобразная композиция которого зиждется на двух основных принципах — сонатном и вариационном; невольно думаешь, что корни этого восходят к «Камаринской» Глинки и «Исламею» Балакирева. Подобные же принципы Александров претворил в ранней симфонической «Увертюре на две русские народные песни» и финале Восьмой сонаты. Но в отличие от названных сочинений, заключительное Allegro концерта имеет черты рондообразности³, и, кроме того, вариационное развитие материала сочетается в нем с полифоническим.

С первых же тактов музыки возникает ощущение необычности: в низком регистре фортепиано мрачно гудят квинтоли, на фоне которых появляются интонации похоронного звона, порученные духовым инструментам. Основанный на ритмическом варьировании двух близлежащих звуков (b, ces) звон производит зловещее впечатление, усиленное секундами, нонами и септимами в гармонии, которую образуют голоса развернутого канона в октаву:

_________

² I — Lugubre. Patetico. Con moto. II — AlIa marcia. III — Andante semplice. IV — Allegro energico.

³ Правда, рондообразность эта, обусловленная тематическим родством главной и заключительной партий, не дает основания считать форму финала рондо-сонатной из-за тонального единства побочной и заключительной партий (F-dur).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Кокушкин

ПОДАРОК СТАРЕЙШЕГО МУЗЫКАНТА

Содержание