Выпуск № 6 (451) | 1976 - страница 53

Дорогой! Сделайте! Вы сумеете сделать, как всегда, превосходно, а какая чудесная рамка выйдет для нашей небылицы*. И по музыке кругло, да и по идее хорошо; а там пусть себе запрещают, или пусть пропускают конец, — какое нам дело? Да и не запретят: ведь мы предлагаем публике спать до зари и петуха, а когда они придут — неизвестно; следовательно, мы самые «благонадежные люди». Голубчик, Владимир Иванович! Согласитесь¹! Когда я сказал свою мысль Андрею и Над[ежде] Ник[олаевне] — они весьма одобрили, а я сам в восхищении. Восхититесь и Вы. Жду ответа. Будьте здоровы. А может на денечек, на малый часочек приедете?

Обнимаю Вас за «Петушка» [и] вообще.

Н. Р.-К.

87. В. И. Бельский — Н. А. Римскому-Корсакову

Павловск, 9 августа 1907.

Трижды дорогой Николай Андреевич!

Несказанно рад окончанию III действия, в котором, без сомнения, Вы натворили гибель чудес <…>

По поводу нововведений Ваших могу сказать следующее:

1. Новое начало оперы фанфарой очень эффектно, хотя и напоминает по музыкальной идее начало «Салтана». Эта мысль у Вас возникала и раньше, но Вы отгоняли ее прочь, не желая, по Вашим словам, показывать Петушка раньше времени. Довод, что опера — «Золот[ой] петушок» и потому должна с Петушка начинаться, не вполне убедителен, ибо при нашей обработке сюжета опера, в сущности, есть «Звездочет», и Петушок — аксессуар. В прежней редакции меня пленяла туманность и сонность** вступления до выхода «Звездочета». Теперь будет какое-то другое сочетание, которого я еще не освоил. Послушаем.

2. Я всегда восставал против послесловия в «Петушке», и именно для того, чтобы его избегнуть, постарался пристроить слова «сказка ложь, да в ней намек…» в начале оперы. Я рассчитывал на серьезное впечатление (пожалуй, даже тяжелое) от последней сцены и хора и боялся, что всякое обращение в конце к зрителям уничтожит реальность только что пережитых событий и повергнет их в шутку. А между тем здесь плохая шутка. Но, очевидно, эта мысль не вполне отвечает Вашей природе, которая глубоко постигает даже самое мрачное, но всегда предпочитает ему светлое: у Вас в этом вопросе положительно потребность*** сгладить мрачное впечатление и закончить оперу шутливым аккордом. Ин будь по Вашему¹!

«Заключение» оперы я полагал бы дать в таком виде: «Полы спущенной занавеси раздвигаются, и вновь выступает Звездочет, обращаясь к зрителям:

«Звездочет» (recit[ativo])
(с музыкой Звездоч[ета])
Вот, чем кончилася сказка.
Но кровавая развязка,
Сколь ни тягостна она,
Волновать вас не должна.
Разве я лишь да царица
Были здесь живые лица.
Остальные ж — бред, мечта,
Призрак бледный, пустота…

(«Скрывается**** за кулисами» или «Занавесь».)

_________

* Кстати, рифма: смешные лица — небылица (примеч. Римского-Корсакова).

** Конечно, не в смысле сонливости или снотворности (примеч. Бельского).

*** Вы постоянно возвращаетесь к чему-нибудь подобному (примеч. Бельского).

**** Отнюдь не проваливается, ибо он проваливался только затем, чтобы вызвать тени (примеч. Бельского).

(Здесь могла бы следовать музыка, заканчивающая его первый монолог в I действии со слов «как спросонков встрепенется» — accelerando росо а росо — вплоть до его крика петухом на этот раз всем оркестром fortissimo.)

Предложение публике идти спать до зари и до петуха представляется мне совершенно недопустимым, и независимо от цензурных соображений. Употребление слов «заря» и «Петушок» в совершенно ином символическом значении, какое придавалось им (главным образом «Петушку») во всей опере, очень затемнило бы и исказило смысл этого загадочного, но — думается — все же стройного произведения. Сдобритесь и удовольствуйтесь, дорогой Николай Андреевич, тем, что я предлагаю <…>

Много раз пересматривал текст II действия, чтобы систематически насладиться воспоминаниями чудной музыки. Но должен сознаться, что пассаж в пляске вроде лезгинки из «Руслана» меня смущает своим сходством с Глинкой: по-моему, несомненно, что это не народный восточный мотив, а просто мелодическая фигурация в пределах восточной гаммы, измышленная Глинкой единолично. Все колеблюсь: стать ли на сторону «рыжего-красного» или на сторону дурацкой любовной песни²? Первая больше плагиат и больше приличествует царственной «каменной глыбе».

Поклоны всем любезным хозяйкам и хозяевам <…>

Ваш безусловно В. Бельский

Идет ли на лад покупка³? Не ответил ли Дягилев⁴?

88. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Любенск, 13 августа 1907.

Дорогой Владимир Иванович,

сейчас дописал партитуру II действия до конца, о чем Вашему превосходительству имею честь донести. Вышло 158 страниц, а так как две страницы имеют по две партитурные группы, то всего можно считать 160 страниц партитуры, следовательно, только на 2 страницы менее 1-го действия. Постараюсь сейчас же приняться за партитуру III акта. Если прожить здесь до 5–10 сентября, есть вероятность окончить всю партитуру; но вперед загадывать и решать не следует. Большое спасибо за присланные стихи для Звездочета и за согласие на окончание оперы с помощью Звездочета. Мысль и стихи мне нравятся, но почему Вы забраковали предложенное мною — все-таки не понимаю. «Ин быть по Вашему». Ну, а насчет музыки позвольте быть по-моему.

Отысканному Вами сходству с Глинкой значения не придаю. Пусть фигурация на восточной гамме в «Руслане» выдумана Глинкой, тем не менее, я на нее имею права, так как сумел сделать из нее кое-что новое, чего у Глинки нет, как то смена двух гамм:

Сверх того триольное деление весьма изменяет характер:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание