Выпуск № 6 (451) | 1976 - страница 48

P. S. <…> Предупреждаю, что весь сценарий мной набросан в предположении, что опера будет ничуть не литургическая, а строго реалистическая, хотя при этом я не против некоторой фантастичности образов и событий, так как изображение фантастического также может быть глубоко реальным, что мы и видим во многих Ваших операх.

62. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Вечаша, 31 августа 1905.

<…> Ужасно хочу сочинять «Стеньку»; страшно нравится, не имею только понятия о 3-й картине. Помнится, что немцы нужны для 3-й картины. Начните работать над текстом. Хотелось бы получить полный текст монолога Стеньки к Волге. Хотелось бы иметь текст дикой песни старицы Алены; для нее хотелось бы стихов в размере и вроде «Эй ухнем». А далее по одному слову в строке, например:

«Зажигай!
Посвети!
Запали!»

Для Персидки хотелось бы, сверх всего прочего, стихов в размере:

И расцветают пышно розы
В родимой Персии моей и т. п.

это там, где она поет и пляшет.

Хотелось бы иметь последнюю речь Стеньки во 2-й картине. Послание не оставить ли в виде прозы? Есть ли женщины во 2-й картине? Вообще не вести ли некоторые моменты прозой?

Если 1-ю картину делать ночью, то к концу ее не худо бы рассвет. В какое время дня происходит 2-я картина? По делам люди ходят утром, а пожар красивее к вечеру, когда темнеет.

Около 10-го возвращусь в Петербург, тогда удобнее будет переговорить, но пока хотелось бы что-нибудь знать о 3-й картине.

Ваш Н. Р.-К.

63. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Вечаша, 2 сентября 1905.

Дорогой Владимир Иванович,

спасибо большое за присылку 3-й картины и за письмо. Много хорошего в этой картине, а с некоторым не согласен. Относительно эпизода с М-mе Прозоровской¹ согласиться не могу: его делать не следует. Он отталкивает своею возмутительною жестокостью. Эпизод с Персидкой тоже жестокий, но там другое дело, — это какая-то языческая жертва Волге-матушке, а тут мать и младенцы; нет, это не годится. Личность Стеньки должна быть непременно несколько идеализована и должна возбуждать симпатию, а не отталкивать.

В общем в пьесе немножко много политики и политической экономии, а надо больше лиризма и настроения, и в этом смысле опера должна быть отнюдь не литургической, но и не реалистической окончательно. Она должна промелькнуть как сон, пронестись, как гроза или как песня, и конец. Все должно быть основано на том, что вот, мол, восстал избавитель народа от гнета, а подробности землеустройства и всякого политического устроения должны быть лишь в намеках. В этом смысле эпизод Топорка о землевладении считаю вредным для музыки. Полагаю, что и подьячий во 2-й картине мог бы не быть, а достаточно было бы одного Тургенева. Речи Стеньки тоже должны быть

лирическими по возможности. В этом смысле обращение его к Волге превосходно; превосходны также слова «положите меня между трех дорог», старина Олена (Алена?) превосходна, как во II-й картине, так и в ее пророчестве в конце. Естественно ли только, что из Астрахани отпускают Стеньку в Москву чуть не с плачем, как на верную гибель, а не с надеждою на успех? Ведь до сих пор Стеньке все удавалось и в него верили.

Относительно немцев повторю, что, по-моему, они не представляют интереса тем, что они честные служаки за деньги.

Все, что я писал Вам в предыдущем письме (если оно до Вас дошло) о стихах, пока к сведению не принимайте, а пишите как Вам вздумается. С моей стороны, это пока преждевременно заявлять какиелибо желания или требования относительно стихов. А вот в общем мне хотелось бы побольше сжатости, побольше лиризма и настроений, пожалуй что, побольше фантастического, а не реалистического, а главное не надо увлекаться намеками на современное положение вещей; и без того соприкосновение с ним будет ясно для всякого. Надо, чтобы восстала и пронеслась какая-то исполинская фигура среди угнетаемого народа, в которую он верит и, говоря устами старицы, верит в ее бессмертие. Поэтому последний ее монолог так хорош по идее. Боюсь, что , я написал все это нескладно и невразумительно. Хочется много сказать, а не умею, да и в лиризм впадать стыжусь.

Ваш Н. Р.-К.

Прим[ечание]. Напев «Ты взойди, солнце красно» известный и очень энергичный, рад буду его взять, а заменять собственным изобретением не согласен. Не пристроить ли эту песню с приспособлением текста к концу I картины?

64. В. И. Бельский — Н. А. Римскому-Корсакову

[Петербург,] 2 сентября 1905.

Дорогой Николай Андреевич!

Вчера получил Ваше письмо, направленное в Павловск, а сегодня другое, направленное на службу. Из последнего с огорчением узнал, что Вы не получили моего письма с подробным изложением 3-й картины. Если наши письма не разошлись как-нибудь и программы 3-й картины у Вас и теперь нет, то напишите мне немедленно — и я вышлю Вам новый экземпляр.

Содержание 3-й картины составляло первый вопрос Вашего «павловского» письма.

Во-вторых, Вы спрашиваете, нужны ли немцы и чем объясняется приезд немцев и Прозоровского на Стенькин струг.

Приезд тех и других — исторические факты, сохранившиеся также и в народных преданиях о Стеньке. Немцы при этом были очевидцами утопления царевны и передали о том потомству в записках Страуса¹. Пир этот относится к тому времени, когда слабые астраханские власти, по возвращении Стеньки из Персии, где он грабил и жег целые города, отпустили ему его вины, с тем, чтобы он мирно возвратился на Дон. Пребывание его в Астрахани и обмен подарками с властями возбудили у народа и у немцев (тоже исторический] факт) — удивление перед его внутренней мощью и у властей — корыстные чувства, так как Стенька был страшно богат и не отказывал ни в каких подарках. Стеньку наперерыв посещали астраханцы на его струге.

Если же Вы хотите сказать: нельзя ли избавиться от немцев и Прозоровского, которые Вас не прельщают, то я отвечу, что можно убрать или немцев, или Прозоровского, а не тех и других вместе, так как без них и пир, и демонстративное выбрасывание за борт царевны были бы немотивированы.

В-третьих, о вспышке Стеньки. Стенька был бешено вспыльчив и непостоянен, и для него такая выходка вполне нормальна, хотя в другом

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка