Выпуск № 6 (451) | 1976 - страница 47

может, Вы за это меня увидеть не захотите, убоясь распространяющейся от меня по всем радиусам скуки <…>

Ваш Н. Р.-Корсаков.

57. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Вечаша, 2 августа 1905.

Дорогой Владимир Иванович,
ах, как хотелось бы иметь в руках хоть кратко, в самых общих чертах записанную программу «Стеньки Разина» в 3-х картинах! В последний наш разговор о нем мы как-то хорошо распределили; но я все перезабыл. Если б у меня была такая программа, я бы, может быть, кое-что попридумал из музыки. Не имея ничего в руках, а следовательно, и в голове, нельзя приняться, а так бы хотелось.

Скоро будет конституция гофмейстера Булыгина¹, а там, смотришь, и настоящая явится. Пойдет прогресс (дай Бог ему успеха!), а с прогрессом о старой плесени никто и думать не станет, да и не надо: пора с ней покончить. А я человек старый, дореформенный, из старых музыкантов, быть может, последний могикан. Надо бы в последний раз перетряхнуть старину. Дуреть начинаю, но может быть на 3 картины хватит. Подайте милостыньку старому, составьте краткую программу и запишите на бумажку (знаю, что Вы этого не любите), но все-таки сделайте и привезите, а нельзя будет, то пришлите.

Любящий Вас Н. Р.-К.

58. В. И. Бельский — Н. А. Римскому-Корсакову

Павловск, 16 августа 1905.

<…> Посылаю Вам программу первых двух картин (последняя мною не дописана) с просьбой о снисхождении. Я уверен, что в дальнейшей обработке сюжет будет недурен, а по намеченным настроениям будет вполне достоин Вас¹<…>

Этот Ваш новый замысел я невольно ставлю в связь с разговором в последний мой приезд о чистоте стиля русской школы и убежден, что в запеваемой ныне Вами разбойничьей песне² Вы дадите образец абсолютно русской музыки, не связанной никакими нитями с вагнеризмом и лишь завершающей Глинкино дело. Революционный дух вещи Вам теперь должен вполне соответствовать: в Вас теперь чувствуется постоянно что-то гораздо глубже радикальное, чем в любом обыкновенном крайнем. Если это неясно, то я поясню подробно при свидании. Свидание, — если Вы принимаетесь за «Стеньку», — все-таки необходимо. Напишите мне, до какого времени Вы пробудете на даче.

Многое, что так хорошо выходило весною, я теперь забыл и теперь пытаюсь придумать вновь. Если что-нибудь (или все) Вам не поправится, то прежде окончательного забракования примите во внимание, что это очень скверно изложено, и цените один остов.

В последней картине, подробный конспект которой не замедлю прислать, если Вы помните, имеется народная сцена довольно спокойного характера, прощание Стеньки с казаками, общий плач казаков, выход Олены, утешающей народ пророчеством, что Стенька вернется, и ad libitum заключительные хоровые фразы.

При дальнейшей разработке, разумеется, нужно знать, какой формы — слитной или с более закругленными частями — Вы намерены преимущественно держаться.

Извините, что я так долго затянул этот ответ: все хотелось сделать программу получше, соображал да обдумывал; хотя и теперь ею не особенно доволен, но надеюсь, что улучшения в подробностях сами произойдут при писании текста.

Передайте мое почтение Надежде Николаевне и прочим членам Вашей семьи.

Ваш В. Бельский.

59. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Вечаша, 19 августа 1905.

Дражайший!
великое Вам спасибо за то, что сейчас от Вас получил. Буду ждать третью сцену. Кроме «Ты взойди, солнце красно»¹, надо и «Вниз по матушке» и «Эй, ухнем» пристроить. Немцев и Прозоровского не совсем понимаю², а вторая картина превосходна. Спасибо, спасибо!

Ваш Н. Р.-К.

«Сарынь на кичку» необходимо³ <…>

60. Н. А. Римский-Корсаков — В. И. Бельскому

Вечаша, 30 августа 1905.

Дорогой Владимир Иванович,
какое содержание III картины и есть ли в ней достаточное содержание? Нужны ли немцы в I картине? Чем объясняется приезд Прозоровского и немцев к Стеньке? Чем объясняется то, что Стенька сначала приказывает всех перерезать, как собак, а потом вдруг меняет гнев на гостеприимство? Нужна ли эта вспышка: «Всех перерезать»? Отчего казаки поют «Ты взойди, солнце красно» — видимо скучая? Песня эта как будто не такова, чтоб петь ее скучая, Возможны ли восковые свечи на палубе струга, следовательно на воздухе? (Пожалуй погаснут.) Не лучше ли начать с рассвета и всю сцену вести при дневном свете?

Ах, как бы хотелось обо всем этом переговорить с Вами, так как мне многое, как видите, неясно, а основа сюжета очень нравится. Думаю попробовать всю оперу сочинить на народные темы <…>

Ваш Н. Р.-К.

61. В. И. Бельский — Н. А. Римскому-Корсакову

[Петербург,] 30 августа 1905.

Дорогой Николай Андреевич!

Посылаю третью картину «Стеньки» на этот раз в полном убеждении, что она выйдет и жива, и сильна, и совершенно нова. Много, конечно, нужно было бы здесь пояснить, но теперь скоро увидимся, а этот остов для первого знакомства достаточно определен. Крик «сарынь на кичку!» («ватага на корму») можно поместить в рассказе самого Стеньки, в его беседе с персидской царевной. Я не помню тему «Ты взойди, солнце красное», но как будто Вы говорили, что эта тема энергичная. Тогда, пожалуй, придется Вам самому сочинить русскую тему более протяжную для начала оперы, так как начальные слова следовало бы взять в таком роде:

Ах, туманы вы холодные,
Вы туманы непроглядные,
Как кручина, ненавистные!
Не сойти туманам со синя моря,
Не отпасть кручинушке от сердца прочь!
Ты взойди, взойди-ко, красно солнышко,
Разгони туманы сизые,
Обогрей ты нас, сиротливых,
Мы не воры, не разбойнички, —
Стеньки Разина работнички,
Есауловы помощнички.
Мы веслом махнем — корабли берем,
Кистенем махнем — караван собьем <…>

Вы немцам не сочувствуете, мне же кажется, что они могут быть развиты весьма интересно. Это честные наемники, которые, как наша армия, готовы, не рассуждая, направить оружие на всех, кого им укажут, хотя бы это и было глубокой несправедливостью. Стенька, разумеется, осудит эту точку зрения <…>

Поклон всем.

Ваш целиком В. Бельский.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание