Выпуск № 6 (451) | 1976 - страница 26

литры, в которой преобладают светлые тона, иногда чуть «открытые» звуки, подчеркивающие национальный колорит произведения. В иностранном репертуаре у Лемешева уже несколько иная манера. Звук более собранный, прикрытый, кантилена тоже иная, словно «смычок». Послушайте хотя бы его запись Романса Неморино («Любовный напиток» Доницетти) и вы согласитесь, что певец наделен изумительно верным чувством формы и стиля.

В 30-е годы репертуар Большого театра был очень велик. Ведущие партии поручались, как правило, певцам первого положения (это не значит, что не вводилась молодежь: к примеру, тот же Лемешев, начиная с дебюта, пел только первые партии). Большая занятость в театре многим певцам не давала возможности вести систематическую концертную работу. Но Сергей Яковлевич всегда находил время для выступлений на эстраде. Он часто пел в концертах произведения советской музыки, великолепно исполняя песни наших композиторов. Например, обе песни Леньки («В бурю» Т. Хренникова) никто не пел и до сих пор не поет так, как Лемешев. Их удальство никогда не становилось у него развязностью, не было раздутых фермат, а такое приходится иной раз слышать. И образ был живой и бесконечно привлекательный (как этого хотел композитор).

Но венцом концертной деятельности Лемешева в конце 30-х годов стал, конечно, цикл всех романсов Чайковского, исполненный в течение пяти вечеров. Насколько мне помнится, еще никто не повторил подобного опыта. И в самом деле, такая работа требовала не только много времени, но и огромных моральных сил, раздумий и просто выдержки, а также умения приспособить для себя произведения, написанные, например, для баса или меццо-сопрано. Но Сергей Яковлевич все преодолел. И многие романсы, сколько бы я потом ни слыхала их в другом исполнении, вспоминаются мне только в звучании лемешевского голоса. В самом деле, кто еще так поет детские песни Чайковского, особенно «Лизóчка»? Это же просто шедевр! А «Страшная минута», «Средь шумного бала», «То было раннею весной»? Да и многое другое!

Я сама очень люблю петь романс Рахманинова «Здесь хорошо» и долго не представляла его в звучании мужского голоса. Но Лемешев меня изумил. Певец нашел в этом романсе особую прозрачность тембра, которая создает настроение возвышенной мечтательности в тиши окружающей природы. Кстати, в этом романсе обращает внимание и ритмическая точность рисунка — редко кто так, как Лемешев, безукоризненно выпевает ровные восьмые на фоне триолей в аккомпанементе. И после такой тончайшей звукописи Сергей Яковлевич способен сразу перейти к взволнованным, драматически насыщенным романсам — «Как мне больно» или «Отрывок из Мюссе».

И уж совершенно нет для меня равных Лемешеву в русских песнях. Конечно, их гениально пел Шаляпин, замечательно исполняли Нежданова, Катульская, Обухова, Максакова… Но Лемешев, утверждая русскую песню как самостоятельный концертный жанр, часто посвящал ей целые программы. На это никто из певцов академического плана не решался. Если в бурлацких песнях у Шаляпина слышатся безбрежность его родных волжских просторов и размах русского характера, то пение Лемешева раскрывает задушевную прелесть и поэзию народного творчества. И здесь прежде всего вспоминается его исполнение песни «Ах ты, душечка», так чудесно запечатленное в фильме «Музыкальная история». Вот уж образец подлинно национальной кантилены, такой же необъятной по широте, по чувствам, как создавшая ее душа народа. И не заслушаться ею, не тронуться ее красотой невозможно! А сколько таких песен в репертуаре Сергея Яковлевича! И протяжные, широкие, раздольные — «Родина» и «Коробейники», и отчаянно залихватская, проникнутая горькой удалью «Песня бобыля», и лукавая, искрящаяся неподдельным юмором «У ворот, ворот». «Здесь вся моя душа» — может сказать Лемешев словами своего любимого Вертера. И действительно, певец относится к песне как к величайшему художественному явлению. Ни одного неоправданного, нарочитого, рассчитанного на эффект штриха, лишней ферматы, подделки под «народный стиль». В наше время именно Лемешев одним из первых возвел народную песню в ранг высокой эстетической ценности. И за это ему великое спасибо!

Так же любовно он относится и к советской песне. Все, кто пережил Отечественную войну, помнят победоносное звучание «России» А. Новикова в исполнении Лемешева. С этой песней связан случай и из моей практики. В 1951 году я пела сольный концерт в огромном помещении лондонского Фестиваль-холла, и, когда запас нот, взятых для «бисов», был исчерпан, я исполнила «Россию». Каково же было мое удивление, когда вся трехтысячная аудитория встала, как один, и аплодировала, скандируя. «Может быть, эта песня в лемешевской интерпретации уже долетела и до британских островов?» — подумалось мне…

Альфред

В профессиональных и личных качествах Сергея Яковлевича, как товарища и партнера, я убедилась тоже на своем опыте. Вскоре после войны, в 1946 году, силами солистов и коллективов Радиокомитета была поставлена в концертном исполнении опера Делиба «Лакме», в которой я пела заглавную партию. Оперу мы тщательно отрепетировали под руководством замечательного дирижера А. Орлова, и она шла уже не раз. Но для фондовой записи было решено на партию Джеральда пригласить Лемешева. Встретились мы прямо в студии звукозаписи, без предварительных спевок и репетиций. Каждый развернул свой клавир, мы один раз пропели дуэты и ансамбли и сразу же, как говорится, «сходу» записали всю оперу. И вот тут я была потрясена тем, как просто и органично Сергей Яковлевич вошел в наш ансамбль. Никаких «премьерских» капризов или требований. Наоборот. Он настолько был внимателен к партнерам, так охотно шел навстречу их намерениям в интерпретации, что это всех ободрило. Его теплая поддержка, поразительное чувство «локтя», умение когда надо стушеваться, выделить партнера, или умерить силу голоса, чтобы найти равноценное звучание в дуэтах, вселили в меня какую-то чудодейственную силу. Никогда я не пела с таким наслаждением, с такой искренностью, самоотдачей, как в ансамбле с Лемешевым. Его пение излучало такое обаяние, что я чувствовала себя по-настоящему влюбленной в Джеральда. Это было таким сильным творческим переживанием, что я запомнила каждую деталь процесса записи. И даже сейчас, спустя тридцать лет, когда я слушаю эту пластинку, я снова волнуюсь, снова ощущаю нежность Лакме к своему возлюбленному.

Нужно добавить, что партия Джеральда требует большой затраты звука, а в верхних нотах — порой драматической силы. Еще Собинов советовал тенорам не петь партию Джеральда длительное время. А Сергей Яковлевич держал ее в своем репертуаре свыше двадцати лет!

Мы записали с Лемешевым в 1948 году и оперу Бизе «Искатели жемчуга». Я часто слышала дуэт Надира и Лейлы в записи Собинова и Неждановой. Но никогда не помышляла, что мне самой придется это исполнять, да еще с Лемешевым! И опять неповторимое наслаждение и чувство глубокой благодарности. Ни один из солистов Радиокомитета не ощутил, что с нами поет «сам» знаменитый Лемешев. Так он был прост, приветлив и весел в короткие минуты отдыха и так внимателен в работе. Если кто-нибудь возьмет на себя труд послушать в этой записи наш дуэт, тот поймет, какого тонкого и чуткого партнера я обрела в лице Сергея Яковлевича.

Записи с Лемешевым — один из счастливейших моментов моей певческой жизни. И я хочу выразить свою огромную благодарность Сергею Яковлевичу словами Лакме: «Ты дал мне лучшие мгновенья, какие в жизни есть земной!» Да, именно так!

И сейчас, в год 200-летия Большого театра СССР надо сказать прямо, что не только в его истории, но и в его современности есть великие артисты, именами которых всегда будет гордиться первая сцена нашей страны.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Альфред

Содержание