венность поздравила с юбилеем известного композитора, большого друга детей. И концерт стал как бы своеобразным отчетом музыканта перед своими слушателями. Программа охватила произведения четырех десятилетий — от ранних романсов на стихи Лермонтова и Канцонетты для виолончели и фортепиано, созданной в 1938 году, до есенинского цикла, одной из недавних и значительных работ Зары Левиной. Порадовали разнообразие жанров, богатство настроений. Обаятельно прозвучали детские хоры: лирические «Утонуло солнце в реке», «У реки черемуха» и шуточный «Солнце садится». Последний построен как своеобразное рондо; его рефрен — колокольный мотив уходящего дня, а эпизоды — взволнованная скороговорка хористов: ведь если солнце сядет в поле или лес, то, чего доброго, начнется пожар, а опустившись в речку, оно может утонуть!

В концертном репертуаре вокалистов уже давно утвердились искренние и взволнованные романсы Зары Левиной на стихи армянских поэтов. Неудивительно, что их включили в свою программу и певцы, выступившие на авторском вечере композитора. Анатолий Моксяков выбрал романс «Ветер с гор моих», Виктория Иванова — романс «И в эту ночь», а Нина Исакова (кстати, она часто и с неизменным успехом интерпретирует музыку Зары Левиной) — лирическую пейзажную зарисовку «На озере». Тепло были встречены аудиторией и озаренные мягкой улыбкой детские песенки «Тимоти-тим» и «Мой старый друг», их исполнила Виктория Иванова. Ей же принадлежит трактовка очаровательного романса на стихи О. Шираза «Красивые глазки», где вся «соль» заключена в сопоставлении повторяющегося минорного каданса на словах «красивые глазки» и все более изысканной и узорчатой мелодии в эпизодах, воспевающих красоту девушки, у которой, однако, как выясняется в самом конце, «сердце змеиное — и красивые глазки».

Нельзя не сказать добрых слов и об ученице девятого класса ЦМШ Кате Познер — с завидным техническим мастерством и подлинной взволнованностью исполнила она Вторую фортепианную сонату Зары Левиной (1955), посвященную памяти Николая Чемберджи.

В целом же состав музыкантов оказался на этом вечере на редкость разнообразным и ровным, и в этом, несомненно, заслуга организаторов концерта — Бюро пропаганды советской музыки при Союзе композиторов СССР. Но как же все-таки преодолеть «хроническую болезнь» подобных, очень важных и нужных мероприятий — полупустой зал?

Н. Голоднова

…А. Шаверзашвили
и С. Цинцадзе

В череде авторских концертов некоторые порой проходят излишне «скромно», как бы на втором плане. И далеко не всегда это оправдано. Возникает какое-то чувство неловкости, даже вины, когда со сцены звучит хорошая музыка, а в зале слушателей немногим больше, чем исполнителей. Такое чувство пришлось недавно пережить в Малом зале консерватории, эстрада которого была предоставлена грузинским композиторам — Александру Шаверзашвили и Сулхану Цинцадзе.

Многие произведения А. Шаверзашвили пользуются широкой популярностью. Это не случайно. Его музыка, отмеченная серьезностью замыслов и профессиональным мастерством, опирается на ясное мелодическое мышление, классицистски строгие формы. И в то же время она полна свежести, неожиданных деталей, по-грузински терпких гармоний, изобретательных фактурных рисунков.

Жанры, к которым обращается Шаверзашвили, разнообразны. Но в этом разнообразии можно выявить некую тенденцию. Первые его сочинения относятся преимущественно к инструментальным формам. Затем, очевидно, композитора стали привлекать монументальные полотна, связанные со словом: он создает оперы, оратории, кантаты, оперетты. Позже художник — уже на новом уровне — возвращается к инструментальным опусам.

Интересно, что композитор смело обращается не только к национальным сюжетам (оперы «Маринэ», «К новому берегу», кантата «Песни моей родины», оперетта «Нино», симфоническая картина «Мктвари»), но и к так называемым универсальным, которые использовали в свое время Стравинский и Энеску. Такова, например, опера-оратория «Царь Эдип» по Софоклу, прозвучавшая в 1965 году и вызвавшая большой интерес музыкальной общественности и слушателей. Из крупных сочинений отметим две симфонии и Скрипичный концерт.

Нынешний авторский вечер можно назвать, пожалуй, лирическим. Шаверзашвили показал свои камерные сочинения, инструментальные и вокальные.

Пассакалья и фуга для фортепиано романтичны по своему складу. Они отличаются темпераментной порывистостью широкоинтервальных выразительных тем. Сложность и развитость фактуры позволяют причислить данное сочинение к ряду виртуозно-концертных пьес. Эту особенность опуса прекрасно подчеркнул исполнитель А. Васадзе.

Г. Шаверзашвили (сын композитора) сыграл одно из недавних произведений автора — трехчастную Сонату для фортепиано (1975). И здесь ощутима романтическая настроенность, сказавшаяся не только в характере мелодики, свободно дышащей гармонии, обретающей подчас большую самостоятельность и потому придающей своеобразную «стереоскопичность» всему музыкальному материалу, но и в тонкости отделки деталей, в частности ритмических и фактурных. Исполнение порадовало верной передачей национального духа этого

незаурядного опуса, разнообразием динамики и агогики, технической свободой и непринужденностью.

Во многом близким сонате показалось одночастное Фортепианное трио № 2 (Н. Димитриади — фортепиано, К. Вардели — скрипка и О. Чубинишвили — виолончель). В нем, однако, больше психологической углубленности. Широкая палитра динамических и тембровых нюансов, интонационная многоплановость, богатые мелодические возможности — все это умело использовано композитором и с большим мастерством передано исполнителями. Прозвучали и вокальные сочинения Шаверзашвили: романсы на слова Пушкина («Зимняя дорога» и «Не пой, красавица»), «Предала меня судьба» на слова А. Казбеги и «Для тебя, любимая» на слова Ж. Превера. В них живо ощутимы камерно-лирический дар композитора, умение экономными средствами достигнуть гибкой выразительности, не означающей, однако, трактовки музыки как некой иллюстрации к тексту. Пожалуй, можно сказать, что слова послужили автору поводом для создания самостоятельных музыкальных зарисовок. Слушатели горячо аплодировали замечательным исполнителям — М. Наморадзе и Т. Лаперашвили.

Второе отделение концерта было посвящено произведениям С. Цинцадзе. Здесь подбор сочинений несколько более многообразно представлял творчество известного грузинского художника.

О музыке Цинцадзе пишут часто, всегда подчеркивая тонкое чувство национального колорита, лирическое обаяние образов, приверженность к народной жанровости, оригинальность языка. Широкой известностью пользуются, в частности, его квартеты. В них, как и в квартетах Бартока, можно проследить эволюцию музыкального мышления композитора. Квартеты многим дали основание причислить Цинцадзе к мастерам камерного плана. Однако количество, а главное качество его симфонических и крупномасштабных инструментальных, вокально-симфонических, балетных и оперных опусов опровергают это довольно одностороннее определение. Напомним, что Цинцадзе — автор трех симфоний, двух концертов для виолончели, концертов для фортепиано, скрипки, Фантазии для фортепиано с оркестром, оратории «Бессмертие», двух опер, трех балетов, оперетты, многочисленных инструментальных пьес, музыки к кинофильмам. Во всех жанрах его перо уверенно и свободно. Не были в этом смысле исключением и сочинения, исполненные в концерте.

Пять прелюдий из цикла «24 прелюдии для фортепиано» сыграл Р. Горелашвили. Заманчивая для композитора идея создания подобных циклов не раз увлекала творческие умы. Цинцадзе, на наш взгляд, сумел сказать своим произведением новое слово — частые исполнения прелюдий всегда приносят успех автору. Так было и на этот раз, в чем, разумеется, велика и заслуга пианиста. Р. Горелашвили исполнил умело отобранные для вечера прелюдии, которые составили как бы самостоятельный цикл, основанный на ярких контрастах. И сыграл их настолько совершенно, что невольно возникла мысль: почему мы, собственно, не даем себе труда по-настоящему узнать и оценить республиканских исполнителей?

Аналогичное впечатление оставило и выступление М. Наморадзе, спевшей вокальный цикл на слова П. Грузинского (партия фортепиано — М. Алтунашвили). Певица продемонстрировала приятного тембра голос, ровный во всех регистрах, хорошую профессиональную школу и незаурядное сценическое дарование.

Несколько менее интересной показалась Поэма для скрипки и фортепиано. Написанная в лирико-патетических тонах, она, тем не менее, не принесла с собой ожидаемой яркости образов или новых интересных деталей в композиционном решении. Но и здесь следует отметить исполнение. Р. Гвасалия сыграла поэму тепло и искренне; с большим тактом ей аккомпанировала И. Коллегорская.

Радость москвичам доставило знакомство с недавней работой Цинцадзе — Восьмым квартетом (Государственный квартет Грузии в составе: К. Вардели, Т. Батиашвили, Н. Жвания и О. Чубинишвили). Это одночастное сочинение, где ощутима внутренняя цикличность, полно очарования того органичного синтеза исконно национальных мелодических истоков и современных, живых форм их претворения, которого художник достигает в лучших своих творениях.

Завершили вечер прелестные миниатюры для струнного квартета — с большим вкусом и изяществом обработанные народные мелодии: «Пастушья», «Колыбельная», «Венгерская», «Словацкая» и «Сачидао».

Приятным сюрпризом стал несколько необычный «бис», сообщивший вечеру атмосферу непринужденного домашнего музицирования: композитор взял предложенный ему виолончелистом инструмент и вместе с остальными участниками квартета исполнил собственную обработку знаменитой «Сулико».

К. Иванов

…Ч. Нурымова
и В. Жубинской

Не так часто встречаемся мы в концертных залах Москвы с музыкой туркменских композиторов. Между тем творчество этой республики представляет значительный интерес, и свидетельство тому — авторский вечер в Октябрьском зале, отделение которого было отдано произведениям Чары Нурымова. По сложившейся традиции, это были камерные сочинения — скрипичная соната, фортепианные прелюдии, пьесы для гобоя и фортепиано, «Текинские фрески» для камерного ансамбля. Конечно, они не могли дать полного представления о творчестве хотя и молодого композитора, но уже автора двух балетов, симфонии, концертов для трубы и фортепиано и других произведений. Однако даже эта небольшая программа представила характерную манеру художника: его несомненное лирическое дарование, склонность к красочной игре, прочную опору на образы