БИБЛИОГРАФИЯ

М. Лобанов

Проблемы музыкальной науки

Если представить себе историю советского музыкознания в публикациях, то окажется, что едва ли не каждый ее период характеризуется преобладанием определенных типов, жанров изданий. Для 30-х годов, например, это будут фундаментальные учебные пособия, для 50-х и начала 60-х — капитальные монографии о композиторах, для сегодняшнего дня — сборники статей разных авторов.

Многие из таких сборников отражают опыт коллективного освоения того или иного участка музыкальной науки: учений о ладах, о форме, о гармонии и т. д., истории советской и зарубежной музыки, фольклористики, музыкальной эстетики. Серия «Проблемы музыкальной науки» (далее сокращенно — ПМН) призвана, как представляется, отражать круг интересов всего советского музыкознания. В то же время заглавие рецензируемого издания выдвигает важное ограничение: работы, включенные в сборник, должны развивать методологическую основу науки и носить особо «проблемный» характер, что может обусловливаться темой исследования, — например, если она связана с критикой существующих научных концепций, а может не зависеть от темы — если идея, рожденная в ходе разработки частного вопроса, приобретает универсальное значение.

В двух выпусках ПМН содержится тридцать одна работа. Однако собственно «проблемную» часть данных выпусков образуют в основном шесть статей, а именно И. Земцовского «О системном исследовании фольклорных жанров в свете марксистско-ленинской методологии», Е. Чигаревой «О связях музыкальной темы с гармонической и композиционной структурой музыкального произведения в целом», М. Тараканова «Новая тональность в музыке XX века» и А. Вянцкуса «Ладовые формации. Полиладовость и политональность»; критическое изложение выдвинутой в середине 50-х годов венгерским музыковедом Э. Лендваи «неопифагорейской» теории строения музыки Бартока, выполненное В. Холоповой, и очерк Н. Гуляницкой «О современных англо-американских курсах тональной гармонии».

В большинстве остальных статей раскрываются частные вопросы творчества того или иного композитора. Так, Ю. Холопов представил исследование о связях тонального плана с внемузыкальной образностью в произведениях Чайковского; В. Блок — о формах неимитационной полифонии в музыке С. Прокофьева; И. Лихачева — об особенностях ладотонального мышления в фугах Р. Щедрина. Ранний период творчества Д. Шостаковича и А. Веберна привлек внимание, соответственно, Г. Григорьевой и Ю. Кудряшова; специфические черты симфонизма позднего Бартока описывает М. Сигитов. Небольшой тематический цикл внутри сборника образуют работы о фольклоре в музыке Б. Бриттена (Л. Ковнацкая), Д. Мийо (Л. Кокорева) и советских композиторов среднего поколения — Р. Щедрина, С. Слонимского, В. Гаврилина (Лидия Христиансен). Часть указанных исследований включает потенциально полемические моменты и предложения, перспективные для дальнейшего изучения конкретного музыкального материала. Правда, на первый план в них выдвигается все же не соотнесение своей точки зрения с иными существующими (что как раз и отличает жанр «проблемной» статьи), а детальный анализ самой музыки. В этом смысле можно сказать, что все они представляют вклад скорее не в теорию, а в повседневный обиход нашей музыкальной науки.

Благородную идею поддержки всего ценного и талантливого в сфере музыкознания можно только приветствовать. Однако нельзя не сказать, что ПМН, в отличие от некоторых других сборников, не дает цельного представления о каком-либо разделе музыкальной науки, не объединяет авторов, близких либо те-

матикой исследований, либо подходом к исследуемым объектам. Следовательно, чтобы оправдать свое существование, сборнику этому необходим очень высокий уровень материалов, каждый из которых должен «говорить сам за себя». Естественно, такого стабильно высокого уровня достичь нелегко...

Не имея, конечно, возможности рассказать обо всех статьях двух выпусков, поделюсь своими впечатлениями о тех из них, которые представляются особенно важными или, по тем или иным причинам, оказались мне наиболее близкими.

Значительный интерес с точки зрения методологии представляет работа Е. Чигаревой «О связях музыкальной темы с гармонической и композиционной структурой музыкального произведения в целом» (ПМН, II), хотя автор и ограничивается здесь кругом узкоспецифических вопросов учения о форме.

Если не иметь в виду способность изолированно взятого звука служить сигналом, то вряд ли возможно оспаривать факт, что материал музыки — в отличие от материала литературы, слова, — не может быть воспринят вне целого не только как эстетический знак, но и вообще как объект, обладающий каким-либо смыслом. Таким образом, совершенно исключительное значение приобретает в музыкальном искусстве контекст. Благодаря ему отдельные выразительные элементы сочинения связываются отношениями настолько определенными, что дают повод говорить о специфической музыкальной логике. Отсюда: может быть, при изучении семантики музыки следует обращаться не к единичным знакам, а к произведению в целом?

Музыкально-логические отношения, систематизируемые Чигаревой, основываются на твердом функциональном определении темы. Последнюю, по Чигаревой, может представлять любой композиционный элемент, неоднократно воспроизводящийся на протяжении сочинения. Чтобы не возникло путаницы с темой как построением, она предлагает называть все мелкие и мельчайшие повторяющиеся образования «темообразующим комплексом».

Функция повторения давно осознана музыковедением как основа формообразования. Свежие повороты, привнесенные в ее изучение Чигаревой, связаны с дифференциацией контекстуальных отношений. Исследовательница выделяет: «самые общие типы соотношения части и целого», встречающиеся в различных искусствах; чисто музыкальное претворение их, действующее независимо от стилистических различий; «особенности претворения этих закономерностей» в группе стилей, в творчестве одного композитора, в конкретном сочинении. Наиболее интересна в статье мысль о воспроизведении темообразующего комплекса в «одномасштабных» и «разномасштабных» структурах. Автор противопоставляет обычные повторы — случаям, когда мелкие детали последовательно укрупняются: один из аккордов однотональной гармонизации в дальнейшем становится тональностью отклонения, звуковысотныи контур мотива определяет линии более развернутого построения и т. д.

Конкретно-аналитический раздел статьи Чигаревой находится, по существу, в стороне от вопросов, выдвинутых в теоретической преамбуле. Автор вступает здесь на зыбкую почву противопоставления индивидуализированного и общего у Моцарта — противопоставления, понимаемого как контраст хроматики и диатоники, субдоминантовостн и тонико-доминантовых связей в гармонии, вычерчивает график соотношений общего и частного и т. д. Все же хочется надеяться, что интересный план изучения формально-композиционных структур, предложенный Чигаревой, когда-нибудь будет ею осуществлен.

Небольшое исследование А. Волкова «Об одном принципе формообразования у Прокофьева» продолжает другую работу того же автора «Об оперной форме у Прокофьева»¹. В центре внимания Волкова — довольно частые в музыке композитора случаи разрыва привычного сочленения разделов формы, когда в образовавшимся промежуток вводятся дополнительные, не предусмотренные нормативными структурами, построения (на более мелких участках формы мы сталкиваемся со свободным введением, изъятием, перемещением и замещением отдельных мелодических ячеек). Данная особенность, названная Волковым «принципом сложения»², неоднократно отмечалась и раньше, но осмысление ее сущности, ее коренных отличий от другого формообразующего принципа — прорастания, классификация необычных композиционных планов — принадлежит Волкову. «Принцип сложения» позволяет зафиксировать и точно описать динамику изменения экспозиционных структур, почти не учтенную в пособиях по анализу музыкальных форм. Идея, лежащая в основе работы, может быть претворена, следовательно, на более широком материале, в том числе музыки прошлого. Тогда, по-видимому, потребует серьезного уточнения вопрос о «структуре-первоисточнике», изменяемой по-

_________

¹«Музыка и современность». Вып. 5. М., 1967.

²Сам термин, кажется, не очень удачен: вернее было бы сказать — «складывание», ибо речь идет не только о прибавлении, но и об убавлении, перестановке или замене.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

БИБЛИОГРАФИЯ

М. Лобанов

Проблемы музыкальной науки

Содержание