pax, сраженный в Амстердаме, после серии блестящих концертов из произведений Брамса, погиб, как солдат, в бою. В бою за высокую большую музыку, которой отдал жизнь до последнего дыхания...». Да, это было именно так. Оружием Ойстраха была его скрипка, дирижерская палочка. Скрипку Ойстраха узнавали сразу по неповторимости звучания. Ее полюбили и там, где ее не слыхали или слышали редко игру на этом инструменте. Бывают подвиги на войне. Но бывают подвиги и не только на войне. Жизнь Ойстраха — это подвиг, достойный подражания, высокий пример для всех нас.

Но человечество с благодарностью будет хранить в памяти имена тех, чья физическая смерть не в силах поставить точку в жизни содеянного ими и оставленного после себя людям.

Давид Федорович Ойстрах навсегда останется с нами своим неповторимым искусством, искусством своих многочисленных учеников, которые достойно несут людям всего мира то, чему научил их великий советский музыкант.

Г. Кремер

Служение совершенству

«Не время проходит — мы проходим во времени». Это движение всегда слишком быстро, но, кажется, чем значительней, чем талантливей человек, тем меньше можем мы мириться с отпущенным ему судьбой сроком, тем невозвратимей каждое мгновение... И вместе с этим — закон сохранения энергии!— каждое следующее поколение, унаследовав напряженнейшие поиски предшественников, сохранив их и дополнив своими мыслью, теплом, талантом, вплетается в бесконечную нить времени, умножая в нем прекрасное.

Человек уходит, но остается. Он ежедневно с нами — своими суждениями, отношением, улыбкой, всем лучшим сопровождая нас в наших поисках, попытках, проблемах. Нет вечной жизни, но, возможно, именно в таком присутствии — основа непреходящей ее ценности — цепочка поколений, постоянство духовного.

Давид Ойстрах — величайший мастер своего инструмента — самородок нашего века, сумевший сохранить свое золотое свечение на протяжении всей жизни. Каким же должен быть запас этой энергии! Каким мощным должен быть дух, чтобы светить всем столь ровно, столь постоянно!

Мне кажется, одно из самых удивительных качеств Давида Федоровича — равновесие. Быть может, в этом один из ключей к тайнику его таланта. В том, что эмоциональность Давида Федоровича была постоянной, можно было столько раз убедиться, даже в последние годы. Каким волнующим было исполнение Концерта Чайковского на 60-летнем юбилее! На репетициях казалось, что новое сочинение открывает для себя юный скрипач... А это был мастер, давно овладевший десятками возможных вариантов прочтения и колдовавший в поисках единственного для этого вечера. Как вдохновенно звучали его Брамс, Бетховен, Шостакович! Каким горением наполнены были все его премьеры последних лет, будь то Соната или Второй концерт Д. Шостаковича, сонатные вечера со Святославом Рихтером, цикл симфоний Брамса! Казалось, как всегда кажется со стороны оку наблюдателя, количество работы непосильно, необходимы отдых, передышка. Но время артиста имеет свои измерения, и мы становились свидетелями все новых и новых свершений.

Может быть, иногда Давид Федорович был слишком доступным, чтобы вызывать «преклонение черед чарами» (как многие ищут, отрабатывают дистанцию своего величия). Мы привыкли (какое будничное слово!) к его присутствию, к его дару, не замечая за этим напряженнейшей ежеминутной работы его мастерской — того, что отличает настоящих подвижников.

Иным представляется, что жизнь артиста — богема, романтика, мир «великого». На самом же деле — ежеденные, еженощные расписания, репетиции, обязательства, концерты, программы, замыслы, свершаемые и еще не свершенные. Как часто, расставшись поздно вечером с учениками, Давид Федорович должен был еще собирать чемоданы в дорогу перед ранним утренним самолетом.

Я знаю, что Венера — дело рук,
Ремесленник, — я знаю ремесло.

(М. Цветаева)

Удивительно гармоничные, всегда «скрипичные» руки Давида Федоровича. Разве можно себе представить что-либо более естественное? В классе на столе — скрипка. В первую очередь не слова, а звуки ее — лучшее доказательство, завораживающее совершенством. Но не только руки. При всей их покорительной силе (а сколько примеров исполнителей — только покорителей: пришел, исполнил, покорил...) не способны они одни выполнить миссию, соответствующую магическому стиху: «...чувства добрые я лирой пробуждал». Естественность рук глубоко связана с естественностью слышания звука, совершенством его («Вначале был звук»). И опять-таки звучание, не пленяющее ароматом неслыханных цветов, не поражающее невиданной силой, а ясное, хрупкое и вместе с тем сильное звучание, которое вкладывали в свои творения создатели инструмента. Исполнитель как сотворец того, кто к этому совершенству стремился в дереве и на нотном стане...

Сплетение прекрасных рук с граненым звуком его скрипки, живое общение с оркестром, обретенное по зову сердца, бескорыстное приглашение в эту страну чудес всех страждущих — вот из чего складывался музыкальный мир Ойстраха.

Уникальная атмосфера теплоты общения есть та постоянная, которая, наверное, всегда создавалась Давидом Федоровичем. Он был магнитом для всех окружающих. Сколько людей перебывало в Восьмом классе Московской консерватории! Иногда казалось — здесь центр скрипичного мироздания. Как робко входил порой в класс новичок и как скоро атмосфера класса становилась для него такой же родной, как для старожилов. Часто ведь не хватает именно этой простой теплоты. При общении с людьми мы иной раз мечемся между отгораживанием и чрезмерной раскованностью, из-за которой разряды излучаемой энергии просто самосгорают. Но Давид Федорович и в этом был совершенен.

Постоянное участие, заинтересованность, внимание ко всем, кто обращался, кто окружал. А мы — всегда ли задумывались, к кому обращались? Скорее знали, чувствовали — Давид Федорович всегда откликнется. И во всем — мудро, без развязности, резкости. Зато как многозначительны бывали обычные слова в устах мастера: «Ты недостаточно много работаешь», «Так сегодня уже играть нельзя, так играли 30 лет тому назад».

Не припомнится случая, когда Давид Федорович был бы в классе несдержан. Помню, с сильным волнением играл я в первый раз в классе Крейцерову сонату Бетховена. Многое не получилось, скомкалось. Резюме Давида Федоровича было достаточно решительным: «Если это твоя концепция, то она мне не близка». И даже в такой момент, безусловно видя растерянность ученика, он намечал, требовал на будущее самостоятельную, собственную, но в то же время в стилевом смысле грамотную, концепцию. Какой мудростью и в то же время щедростью веяло от его слов: «Я бы так не поступил, но ты так часто оказываешься прав...». Только истинно великодушный человек может так напутствовать другого и так радоваться его удаче.

Помню, как Давид Федорович с грустью говорил, что иногда чувствует себя не артистом, а «командировочным». Мы часто забываем, что и «боги на Олимпе» (в наши дни, возможно, как никогда ранее) — тоже люди и, к сожалению, ни от чего человеческого не ограждены, будь то служебные обязанности, болезни, душевные переживания, потоки будничных неурядиц. Мы умеем восторгаться созданным ими огнем, но не всегда знаем, как ценить единственность, как оградить, сберечь ее...

Любой истинный художник осужден на самосожжение. Давид Федорович часто говорил, что не способен не работать, не искать, не пытаться... И так, в бесконечной самоотдаче свершался этот подвиг служения совершенству, свидетелями которого нам довелось стать.

П. Бадура-Скода

Моцарт с Давидом Ойстрахом

Его игра всегда шла от сердца и умела захватить слушателей своей теплотой, красотой и простотой. Самое поразительное в Давиде Ойстрахе, вероятно, то, что он до последних лет жизни сохранил способность изменяться и развивать свое искусство. Это в особенной степени проявляется в Моцарте, этом «пробном камне сердца» (Эдвин Фишер). Многочисленные гастрольные поездки по Средней и Западной Европе и США, которые он совершал, начиная с середины 50-х годов, не только принесли ему новые триумфы — они прежде всего явились поводом для встреч; встреч с коллегами изо всех стран, в особенности встреч с «источниками» — книгами, автографами и теми памятными местами, которые еще больше приближали его к духу

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Кремер

Служение совершенству

П. Бадура-Скода

Моцарт с Давидом Ойстрахом

Содержание